Post #17929

Искусство как восторг перед жизнью Много говорим с коллегами о соотношении общего и личного в искусстве. Степень профессионализма художника определяется особого рода мужеством - забывать на сцене о личном и думать только о зрителе (слушателе, читателе). В этом мужестве состоит главный эстетический подвиг. Больше ни в чем. И это, пожалуй, единственный критерий отличия художника от аматора, даже не техника, техника - дело наживное. Искусство немыслимо без собеседника, пусть даже в веках, сказали Цветаева и Мандельштам. Искусство - это не подмена общего на частное и не подмена частного на общее. Оно не может ни индивидуальным лирическим криком, ни абстрактной гражданственностью. Оно не может быть ни личной истерикой, ни пустой всеобщностью. Ни истерик, ни ремесленник художниками, как писал Гумилев, не являются. Волшебство рождается из Иного, что очень трудно описать словами. Это Иное есть красота как сверхзадача, форма как всеобщее качество наиболее глубокого внутреннего переживания ВОСТОРГА перед жизнью. Искусство также - это не сублимация, не переплавка личного в общее. Не обижайте Бога доказательствами. Не обижайте красоту сублимацией своего страдания. Страдание, рождаемое в искусстве, - это нечто, не только превышающее, но и качественно отличное от фрустрации, переноса, объективации и редукции - сведения художественного к биографическому. Художественное чувство включает в себя всё, и биографию, и общие принципы, но не сводится ни к чему, выскальзывая из тисков быта, сущего, структуры. Искусство - это переход. Что за переход? Процитирую Сергея Моисеева - "переход через пропасть". Не переплавка. А именно рывок, радикальный разрыв, параллелизм сосуществования личного и общего, когда твоя жизнь как есть, без цензуры, превращается в ФОРМУ. В произведение. В эстетический объект. Тебя нет, есть только объект. Тебя уже нет. Я как выражение мира перешло непонятным образом в мир как выражения Я. И в момент, когда тебя уже нет, ты становишься вездесущим. Как прекрасно выразился, Антон Кобец: Когда бумага станет пахнуть мной, А я бумагой пахнуть перестану, То значит я садовый перегной И кажется, что жизнь прошла по плану. По большому счету, искусство, как и любовь, - это миф, внутри которого пляшет поэзия, то есть, мистерия и трагикомедия одновременно. Я слишком комично, чтобы стать трагичным без помощи космического целого. Вот в этом высшем страдании и заключается высшая радость. В ней начинает иметь значение ТОЛЬКО ФОРМА. Искусство - полная победа формы над содержанием. Так из трагедии не формируется, нет, но творится Возвышенное. Буквально творится с нуля, из Ничто, из чуда. Искусство - цинично. Не аморально, а цинично тем особым видом игровой, упрямой эстетизации личной катастрофы, когда твоя жизнь полностью подчинена сверхзадаче, а сверхзадача рождается жизнью, без зазора между поступком и знаком искусства. Как-то мне привели такой пример. У художника умер любимый сын. Он сидел и горько оплакивал его ночью над гробом. Но, вот, начадо всходить солнце. Его лучи упали на лицо покойного мальчика, сделав его сказочно прекрасным. И безутешный отец начал рисовать. Рисовать - не ради утешения себя. А рисовать - ради фиксации рассвета на коже модели. Понимаете, в чем разница между сублимацией и победой красоты как сверхзадачи? В чуде рывка. Научить этому нельзя, но мне повезло: вокруг меня долго работали невыносимые, но гениальные творцы. Этому нельзя научить, с этим рождается гений уровня Феллини, но осознать это в себе можно. Я читаю лекции по психологии искусства, начиная с завтра. Хотите, приходите. О главном я все равно не скажу, если я это скажу, я перестану быть художником, а художник во мне для БЖ важнее ученого во мне и, конечно, несмотря на мои большие любови, важнее меня как человека, женщины и (скажу ужасное) даже гражданина.