Post #18011

И стал свет... Не буду называть ничьих имён, но безумно не люблю, когда меня сравнивают с коллегами по поэзии, которых я безмерно уважаю. Высказывает человек, например, некое досужее мнение: "Её поэзия, - как острый нож. А ваша - попытка к диалогу". Во-первых, Мандельштам и Бахтин сказали, что подлинная литература невозможна без собеседника, потому что настоящему художнику не должно быть всё равно на зрителя или читателя. Любим же не себя в искусстве, а искусство в себе. Поэтому и обращение к читателю должно быть, но оно может быть разным. Попытки - для слабых. Диалоги - для сентиментальных. Ножи - для резких. Просто ножи разные бывают. У кого-то - нож убийцы. У кого-то - скальпель хирурга. Резкость в поэзии не должна вести к тьме и смерти. Не должна быть навязчивой пропагандой патриотизма: не обижайте Родину пропагандой, а Бога - доказательствами. Потому что правда - не в них, а в том свете и радости, которые мы получаем, пройдя семь кругов тьмы и смерти. Иначе не будет Феллини, а будет сплошное уныние. Вся моя военная лирика не стала Z, потому что написана в сюрреализме, в не свойственном для нашей постсоветской страны, европейском артхаусном стиле. Ни вашим, ни нашим, как говорится. Для пацифистов - не та тема, для патриотов - не та обложка. Ну, Твардовского из меня не вышло, да ещё и с такой биографией. Всем детям гнезда Петрова в лице современных промоутеров брендовой монотемы я желаю лишь счастья, я не завидую им, я поняла, что благодаря опале сохранила бесценное для поэта состояние - несистемности, независимости, непринадлежности, ничейности. Сохранила своё профессиональное право на одинокий голос. Не потому, что не взяли, а потому, что я так вела себя, что не взяли. Не от неспособности. От нежелания. Не жертва обстоятельств, а субъект воли и носитель действия. Моего, странного, кому-тот покажется - безумного, но это - моё действие. Да, конечно, я это осознаю. ... Видите, как много солнечного ослепительного света у Александро-Невской Лавры сегодня? Я меняю паспорт в тот же почти день, на Сретение, что и получала, даже в том же наряде. Случайное совпадение? Не думаю. Здесь, у Лавры, я долго жила до своей окончательной репатриации у добрых людей. Потом были затяжные депрессия и война. И сейчас для меня важнее всего любовь к близким. Она важнее войны и политики. И, конечно, вне ценностей - первым и всегда - стоит творчество. Творчество преодолевает всех и вся и хотя бы как-то оправдывает тот факт, что я копчу воздух и упрямо встречаю весну в двадцатиградусный мороз в своей видавшей окопные виды демисезонной куртке.