Post #18249

БЖ. La Vie В том, что у неё нет ночлега И нет никого настоящего, Кто возьмёт на руки и укачает, Виновата только она одна. Нервы - натянутая струна. В ней живут звероящеры. В ней черти играют с богами в ящик. В ней не осталось ни зверя, ни человека. Не осталось радости и печали. Не осталось неба и дна. Ничего уже не осталось. Была святая. Готовила диссертации по прайм-тайму. Верила в Украину. Потом - в Россию. Потом - в любовников. Потом - в Канта. А теперь она ночью в кафе читает Порнороманы Жоржа Батая: Там же хотя бы любят, это - не больно: Любить и заботиться, пусть не сильно, Но хотя бы как-то, Боже, хотя бы как-то. Лишенным детства и Родины - хаос Один остаётся, французский артхаус: Чужие жизни на фоне её - разбитой, Обманутой, маленькой, изуверившейся, Как жизнь любого подростка. В языке не хватает людей и пауз. О войне размечтался усталый Фауст. Она прожила море. Теперь - корыто, Плоть под копытом и сердце вещее. Обман: уронили с небес звёзды На грешную землю. Что ж теперь, Возмущаться, по-сельски "штокать"? Её проклинают за прошлое украинское, За европейский запал неистовый И любовь русскую, без продыха и ума. Нет Бога среди людей. О да, сэр: Ни Христа, ни ласки, ни благодарности, А только грязные фильмы и Жорж Батай, И Сорбонна красная без борта и болта. С Парижем покончено. Битву добра и зла Победил здоровый цинизм, ма, Un cynisme sain, ma. 25 февраля 2026 г. Илл.: Роман Блажко "Страсть".