Post #18287

Как я работаю над ошибками... Я с утра читаю Бахтина, и я понимаю, как на самом деле трудно делать полифонию. Ошибка многих сторонников Достоевского состоит в том, что они неправильно его поняли. У нас есть Достоевский и достоевщина, как Пушкин и пушкиньянство. Нельзя полифонию превращать в лозунг. Нельзя к диалогу призывать насильно. Нельзя говорить, что диалог - это хорошо, а монолог - это плохо. Это и есть главная ошибка чтецов Достоевского. Они пытаются диалог Достоевского сделать жестом принуждения к доброте. Когда один человек Другому делает нечто, что он полагает хорошим, но тому Другому от этого не легче и не хорошо, или, когда Другого принуждают быть хорошим, "нормально общаться". Ничего доброго в этом нет, поступающий так не делает добро, а тешит свой фантазм о нем. Это, как - "причинять добро". Силой навязывать открытость, диалог, множественность - это убивать открытость, диалог и множественность. Насильные средства причинения добра вытесняют цели и обращаются в террор. Добро - это не мысль, не идея, не содержание, а форма и способ реального существования в бытии. Диалог - это не ЧТО, А КАК. Равно, как и все великое в искусстве. Сторонники Достоевского (не все, но многие) именно ждали от него, что он будет всем "причинять добро", что он будет говорить, ЧТО, а Достоевский - это о КАК. Он не призывал к диалогу, а жил в нем, что отнюдь не одно и то же. Я ощущаю теперь, что режиссеров, которые явно шли от Достоевского, - очень монологичны и тем самым изменяют Достоевскому. Тот же Сокуров или Тарковский. Это не плохо и не хорошо, я, например, - очень монологичный и даже эгоистичный автор, но не надо прикрываться Достоевским, у Достоевского нет алиби для моралистов и снобов. Я поняла, что меня ошибочно отождествляют не с Достоевским, а с достоевщиной. В таком случае, чтобы спастись от ложно понятого диалога, нужно стать монологичным, честно монологичным, просто писать от себя. А теперь к практике. Я сделала вывод, что в сингле, где есть многоголосье героев, надо вернуть коду главной героини в конце. Не бояться этим нарушить многоголосье, Наталия Есина, Алексей Салтыков, Настасья Алексеева, Настасья Алексеева , Борис Драгилёв. Я поняла ваши ночные замечания, я все утро читала "Поэтику Достоевского" и поняла, в чем проблема. Вернуть коду героини в конце, оголить мой подростковый крик в начале, убрать лишние басы и навороты. Не бояться быть голой. Не бояться говорить "чисто от себя", монологично, тогда и будет диалог. Потому что, чем больше хотим, тем меньше достигаем. Достоевский - это диалог. Достоевщина - это редукция и объективация, сведение и отчуждение. Принудительный диалог - это насилие. Тогда, да, лучше, смелость оголенного провода, оголенного голоса, без шумов. Просто музыкант работает как звуковик, а у нас не клип, у нас фильм, короткометражка, где звук - фон для слова и образа. А вот до катарсиса я зрителя не доведу. Это не поп-арт, это сюрреалистический артхаус без "постыдного права на катарсис", чтобы у человека не было ощущения освобождения от того ужаса, в который он превратил сам себя. Иначе он воспринимает кино как мелодраму, а я не делаю мелодраму, я делаю Антонена Арто. Я делаю, так, чтобы было ощущение недосказанности, как у Никиты Михалкова в "Неоконченной пьесе" или Вуди Аллена в "Великой Афродите". Помните, там, несмотря на счастливые браки в конце кино, все понимают, что чуду не дали состояться? В мире сущего бытие невозможно. Вроде все освободились, очистились, просветлились, а все равно матрица не прервана, и именно мы ее вращаем за колесики.