Post #18843

Евгения Бильченко "Кто я": через 12 лет Я очень долго думала, трезвела, уходила в себя, по сто раз перечитывала, рассылала знакомым всех взглядов это стихотворение... И, наконец, решаюсь его опубликовать. Источником послужило пожелание отца Тарасия писать полностью от себя, не оглядываясь ни на чьи мнения, ни на какого другого, кроме Бога. В итоге, я в качестве отправного пункта (точнее, чтобы не умереть), осуществила некоторый метафизический суицид. Короче. Я написала новое стихотворение "Кто - я?" ("Я - мальчик"): не опровержение, не подтверждение, не повторение, не перевёртыш, а - страшный выход из всего вообще. Из политики как таковой. Да, больше слов, меньше максимализма, больше скепсиса, но... Предоставляю вам его на суд, плевки и пинки предвижу. Как и слёзы. С Богом. Кто я? (Конец цитаты) Я - мальчик, я сплю свернувшись в гробу калачиком Где-то на харьковском направлении, Не эвакуированный по ранению, С оторванными ногами, но руки - пока живые. Мне очень больно, но я не плачу. Я значусь в списке пропащих. Ещё не заплачены фронтовые Моей жене. И не сделан последний выстрел. Мне снится, что я - опять петербургский хипстер, И читаю своё неловкое, молодое стихотворение В каком-то пропитом рокерском заведении Для девочки из грядущего поколения. Я - девочка, которая видела оба фронта: Я ложилась в постель с теми, кто сейчас истребляет друг друга. Я летела за ними до самого горизонта, Потому что я верила лишь в любовь, но судьба бежала по кругу, И они оставляли меня одинокой и голой, А потом на линии боевого кромсали друг другу горло, Полагая, что это и есть мужество. Я - девочка, у которой было то ли два, то ли три мужа. И я отдавала им всё: от америкэн бургера - до русского каравая. Оба мужа меня убили. Я сплю. Я ещё живая. Я снимаю собственное кино, бездарно, но всё ж снимаю. Я - режиссер, не поставивший ни одного нормального фильма. Меня забрала война, чтобы Бога курить без фильтра. Я не помню, кто я: русский ли, украинец, финн ли, Кавалер ордена мужества ли, креста ли? Нервы мои устали, Истощились запасы стали, я уснул и проснулся то ли в астрале, То ли в опале, то ли опять в кошмаре. Я отдавал свои силы то ли Родине, то ли шмаре: Не герой, не воин, не дезертир, не всадник и не цивил, Я хотел удивить мир, но даже шмару не удивил, И теперь я жду избавления, а не пения... Да святится Четвертый Рим, моя ласковая Империя. Я - Империя: чудо земное, птичка механическая в Магнавре, Золотая статуя Аполлона у Версальской гряды фонтанов. Я - последняя строчка в стихе поэта, Последняя из таблеток "Серлифта" или "КетАнова" Для всех, лишенных идей и ног, Последний финал в режиссерской кадре, Я - Гамлет, принц Датский, который не ждёт ответа, Потому что силён Бог. И что Он мне скажет, пока в новостях демонстрируют чупакабру? Я ничего не хочу знать о германцах и Одоакре На собственных же границах из тьмы и гула. У меня ещё есть память, моя память - мой личный гунн. Я - гунн. Тот самый, из мглы степей, из книжечек Гумилёва, Из тех, кто не знал Христа, из вечного первослова. Я был основой любых миров, но после последней драки Я играю роль кошки, рыбки или собаки, Роль пустой и просаленной потом тетрадки в клетку, Роль в трясущихся пальцах чужой смартфонной заметки То ли для девочки, от бухла смешной и одутловатой, То ли для мальчика, чья ступня раскладывается на атомы, То ли для замкнутого в себе отчаявшегося травмата. Я же не виноват, что Римляне и германцы сыграли предельно патово... Да святится эстетика ебеней: Балашиха, Рим, Автово И ещё куча мест, где мы с Тариком водку квасили, А теперь Тарас - приходской священник, целый отец Тарасий. Я - батюшка, я ничего не помню: ни кто кому прОдал Нобеля, Ни сколько ересей одолели в Никео-Константинопольском. Я просто смотрю на девочку, как сопливит прыщавый носик,