Post #18977

Гаспар Ноэ как анти Арто: безвыходность Гаспар Ноэ по мотивам тибетской Книги мёртвых поставил чисто постмодерный (гениальный в своем постмодернизме) шизоидный артхаус, где вообще нет никакого освобождения. Нет никакой нирваны, никакого прорыва в метафизическое Ничто, никакого катарсиса. Кино без постыдного мелодраматического права на катарсис. Кино без религиозного выхода за пределы. Герой Ноэ Оскар, помещенный в депрессивное наркоманическое цветное пространство Токио, где кислотные краски не возвышают, как в волшебных мирах мягких переливчатых тонов у Миядзаки, а повергают в депрессию, оказывается не способен пройти стадии Бардо по Бардо Тхедол: жизнь, смерть, посмертие, растворение / возвращение. Точнее, он зациклил переход, оставшись в рамках Сансары. Произошла перезагрузка. Карма, что есть карма, современными глазами? Это - непрерывный желающий процесс, инерция жуйсонс. Наслаждение, которое длится, не завершаясь, и оно изматывает. Трансгрессия кончается разливанием желания вдоль по всей плоскости, просачиванием его во все поры и непременным остужением. Наркотическая фасцинация - это всего лишь метафора охлаждённого декодированного желания. Отель "Лав" - машина желаний, собрание органов и тел, даже не сам секс, а некая либидинальная пленка - размытые призраки над желающими организмами. Тотальное отчуждение либидо от тела. Умерев, герой не достигает Реального. Он так и остаётся в плоскости иллюзий Воображаемого и Символического. Он цепляется за имена и инцестуозные объекты желания (мать и сестру), пока не возвращается обратно в женское лоно, которое ассоциируется у него с покоем до перинатальной травмы, но и оно - не Бог, не метафизика, а просто ещё один виток кармы, Сансары, матрицы наслаждений и депрессий. Режиссер не останавливает желающий процесс, он номадически скользит по нему, это действительно постмодерн, где нет пробуждения, где герой просыпается во сне не в новую жизнь, а из одного кошмара в другой. Боюсь, что наша короткометражка снята под Ноэ. Антонен Арто учил иначе. Он вспарывал Воображаемое, погружая человека в пучину его подлинных горячих желаний и очищал его через ритуал, пока он не достигнет блаженной мифологической пустоты и полноты одновременно. Но с тех времён постмодерн значительно одряхлел. Ноэ как театр жестокости, превращенный в дизайн честной, вымученной рекламы своего страдающего "Я".