Post #19193

Камеры-обскура, Революция и Женское: рецензия на последний фильм Бунюэля Любовь - это дарить другому то, чего у тебя нет, тому, кому это не надо. Жак Лакан "Этот смутный объект желания" - классический психо-кино-текст, которым Луис Бунюэль закрыл блестящую эпоху сюрреализма в кинематографе, начав её с "Андалузского пса". Фильм так часто толковали, что, кажется, ничего нового специалист по психоанализу о нем сказать не может. Не для кого не секрет, что фильм является классической интерпретацией к стадии зеркала Жака Лакана, буквально показывая, как образуется petit a - возвышенный объект желания, фантом, ускользающая иллюзия, которая представляет собой пустое означающее, наполненное исключительно проекциями сознания главного героя. Почти цитата из второго семинара кладется в основу романа "Женщина и паяц" Пьера Луиса, по которому и был снят фильм. Две актрисы, взятые на роль Кончиты, демонстрируют иллюзорность образа главной героини в оптике взгляда Матье, для которого эта девушка существует исключительно в качестве его мужской фантазии: или пламенной (вульгарная проститутка), или семейной (чопорная девственница). Он пытается заполнить ею свою пустоту и дарит ей свою нехватку, между тем, как она не нужна девушке, которая не хочет быть компенсатором этой нехватки, очевидно, имея свои травмы. Чем более глух герой, тем он более сердит. Говорить что-то ещё раз о классике мужского невроза было бы странно, но я попробую. При этом я буду отталкиваться чисто от формы (знака, кадра и слова) и попробую показать этот фильм не как явную даже для не искушённого ума историю Воображаемого, а как скрытую историю Реального, которым является здесь христианский коммунизм самого Бунюэля, изрядно повлияший на манифесты Бретона, Красный май 1968 и современный феминизм. Бунюэль как бы говорит нам: "Смотрите, ЭТО - есть. Чем больше нет Кончиты, тем больше есть смерти. Опомнитесь!" Начнем с названия фильма в по-французски: "Cet obscur objet du désir". Ключевым словом у нас будет "obscur". Его перевод как "смутный" - не точен, хотя вполне литературен. Между тем, как более точный перевод - это "темный". А теперь обратимся к эффекту камеры-обскура: она представляет собой светонепроницаемый ящик с отверстием в одной из стенок и экраном на противоположной стене и устроена так, что лучи света, проходя сквозь малое отверстие создают перевёрнутое изображение на экране. Дело не в том, что Кончита - проекция сознания Матье, дело в том, что КОНЧИТЫ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ЕЁ ЕЩЕ НЕ БЫЛО. Во мнимо благополучном мужском мире буржуазного модерна, который критикует Бунюэль, ещё не было женщины. Женщина - это Инобытие, Бог, вытесненная и забытая первопричина желания, смерть, то есть, - Реальное. Ален Бадью, с его событием истины, или Жан Франсуа Лиотар, с его экономикой избытка и траты, здесь гораздо больше подходят, чем циничный Жак Лакан. Истиной-событием, либидинальной интенсивностью, хтонью и этикой Реального, о котором не хочет знать мир Воображаемого, является революция, которая ассоциируется с Женским, с Антигоной и с Медеей одновременно. Миру Аполлона не нужна страсть Медеи и мужество Антигоны, трагедия разрушения и утопия созидания. Мир женщины здесь запрещен - это Das Ding: кантовский ноумен, непроницаемая Вещь, которая вытеснена. Воображаемая реальность коллективного Матье видит женщину в ограниченном наборе ролей: Мать, Служанка, Жена, Куртизанка. Всё. На вещность вытесненного Реального напрямую указывают предметы в теле фильма: мешок с бельем, из которого потом извлекается заляпанная кровью простыня (дефлорация? убийство? болезнь?). Эта кровавая простыня и есть травматическая изнанка кружевной аккуратной жизни мужских героев в рамках логоцентризма, где все разрывы ткани Воображаемого тщательно сшиваются, где латаются все бреши тонкой либидинальной пленки поверх рационального мира, где все беседуют, пьют чай, раскланиваются, позволяя себе откровения только в рамках вагонных споров и не замечая, что их мир давно рухнул.