Post #19258

Смех Корделии, или Пощекочи Тигра Вчера я написала слишком длинную и весьма путаную философскую рецензию на спектакль "Короля делает свитер" (режиссер и главная роль: Борис Драгилёв, проект литературных театров, бурлеск по мотивам "Короля Лира" Шекспира). В этой рецензии, которая набрала много лайков и потащила за собой шлейф заумных комментариев, было слишком много сложных слов, которые понимаю одна я (я как раз их понимаю, я нарочно так выражаюсь, если есть желание). Сегодня я хочу написать кратко, понятно и очень жёстко. Поэт Антон Кобец как человек, мыслящий предельно нестандартно, заметил, что, несмотря на всё своё патриотическое упрямство, я не являюсь жестом готики. Я - не шпиль, устремлённый в небо, хотя по худобе, патриотической абсурдной вере и драматизму вполне подхожу. То есть, Кобец очень четко, в отличие от многих, понял, что я - не вертикаль. Я, говорит он, по взбалмошной воле и по карнавалу подхожу под завиток рококо. Да, а что это я всё о тебе? Я сейчас о Борисе пишу. Точнее, об этой пьесе и эпизоде, который потряс. Корделия рожала над папой. В общем, если быть предельно ясной, Корделия у Лира - это готика. Она на полном серьёзе протестует против того ханжества, чинопочитания и дутого пафоса, который устроил вокруг своей персоны Лир, чтобы никто не заметил, насколько он одинок, слаб и неуверен в себе. Величие трона и ложь лести придворных компенсируют ему его метафизическую импотенцию и огромную внутреннюю дыру, которую он скрывает от себя же при помощи своих атрибутов дурацких. Когда Корделия - серьёзна (готика), она впрягается в эту борьбу диссидента против заскорузлой системы, честной женщины против деспотичного мужчины и, тем самым, тут же попадает в круговорот драмы, в вечный бег по замкнутому кругу от власти к протесту и обратно, от семьи в феминизм и обратно. Готика становится частью действа, ведущего к смерти, предсказуемой частью бессмысленной погони. Корделия должна смеяться. Когда женщина смеётся над всем этим дутым цирком (а это цирк), она не просто неуязвима. Она не просто показывает, что король - это стареющий дядька в другом свитере, которого сделала и предала его свита. Она разрывает все шаблоны. У Драгилева Корделия выползла на сцену в невменяемом состоянии и устроила фарс посреди официоза. Смех Корделии - в отличие от гнева - показывает, что она, несмотря на эти убогие невротические приколы, ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЛЮБИТ СВОЕГО ОТЦА, но любит его таким, как он есть, голым и смертным, кашляющим и болеющем, а не в его в воображаемом величии, как он сам того хочет. Так, мы любим Родину как она есть, вне официозных искажений традиции. Так мы смеемся в лицо смерти. Комедия переводит действие из режима воображаемой драмы в режим настоящей трагической любви, которая кричит от боли даже в смехе. Сегодня я добила труды некоего Юлиуса Эволы, это прообраз моего героя из повести Грюни - пафосного федерального блогера, женоподобного домашнего паренька, который полагал мужчину... тигром. И это на самом деле очень смешно. Не грустно, не страшно, а смешно и как-то жалко дурака Эволу, с его фантазиями о смелых тиграх и преданных им неполноценных женщинах. И я назвала свою критику "Пощекотать тигра". А что ещё остаётся делать? Корделия "пощекотала" Лира, потому что всерьез это казённое, чиновническое искажение великой традиции монархии, в центре которой стоит растерянный мужчина с огромной нехваткой любви и зачем-то в короне, - воспринимать невозможно. В таком смысле - браво. PS. Но первую рецензию тоже прочтите, я там адски умная женщина 😀