Post #19363

"Сны" Акиры Куросавы: история матрицида глазами Ван Гога и Женщины Зигмунд Фрейд полагал сновидения царским путем к подсознательному, а Карл Юнг - доступом к архетипу. В любой мистической традиции сон есть истина, имеющая форму вымысла, то есть, - вход в потусторонний мир. В 1990 году восьмидесятилетний Акира Куросава поставил очень прямой по сверхнарративу и очень тонкий по лиричности фильм из 8 новелл-снов": "Солнце, светящее сквозь дождь», «Персиковый сад», «Буран», «Туннель», «Вороны», «Гора Фудзи в красном», «Плачущий демон», «Деревня водяных мельниц». Обычно критики воспринимают эти истории как притчи, импрессионистские по форме и сюрреалистические по содержанию, или же, как философские галлюцинации. Но, мне кажется, что фильм - гораздо глубже, он - вполне структурнен, зациклен и в чем-то даже эпически линеен. Образы из разных новелл зеркалят друг друга и по смыслу (конфликт человека и природы), и композиционно (предстояние субъект - группа, силуэт - шествие фигур ему навстречу: как будто зрителя и некое множество лиц разделяет невидимая пятая стена театра). "Сны" следует воспринимать не как стихийный поток живописных образов, хотя их предостаточно в ткани фильма, а как историю грехопадения, начавшегося в первой новелле. Мальчик захотел посмотреть на запретных зрелища духов леса и был наказан за это смертью. Одиссей возжелал услышать пение сирен. Человечество проходит путь от первоединства с природой через разъединение с ней и своё полное отчуждение до воссоединения (в последней новелле о патриархальной деревне, вернувшей Золотой век). Режиссер показывает, как дух завоевания Вселенной нарастает: от первых симптомов вырубки персикового сада и дерзновенных помыслов покорить вершины - до взрывов атомных реакций на Фудзияме, уничтоживших всё живое и приведших к аду на земле, где плачут даже демоны. Прогресс лишает святость тайны, уничтожает деревья, устраивает бессмысленные войны, заражает экологию и поражает сердца. Первое любопытство модерна и его первый азарт, ещё не лишенные героизма ранних колонизаторов, оборачиваются, в итоге, возведённые в общую систему перепроизводства, глобалистическим бездушием. Таков взгляд на Запад со стороны синтоиста и дзен-буддиста, обладающего, помимо всего прочего, отличным эстетическим языком Европы. Тримуфальное шествие науки и техники по планете, изнанкой которого являются самоуничтожение и тотальная смерть, могут остановить только Художник и Женщина. Женщина, - потому что она близка к стихии природы и может её охранять (Мать), взращивать (Девушка в персиковом саду) и даже наказывать за непослушание (хтонический Дух гор или девушка у горящей Фудзиямы, грозящая убить физика-ядерщика). Женщина как бы говорит: "Не бойся, лёд - горячий, снег - тёплый", - то есть всё в мире подчинено мифическому круговороту тепла и холода, жизни и смерти, воскресения и бессмертия. Художник, следуя призыву Жиля Делёза ("Стать женщиной, стать никем, стать незамеченным"), - потому что он стоит красоту - и женщины, и природы, и мифа, и традиции. Модерн - "мужчина", модерный линейный принцип мышления держится на маскулинном рациональном невротическом режиме победы человека над природой, дня над ночью и жизни над смертью (диурне) - победы, достигаемой путем личного героического или научного усилия, путем жесточайшей сублимации подсознательного. Мужское в модерне ассоциируется с машиной: техники, войны, логики и науки. Женское же начало, основанное на магической и религиозной истерии, как воплощение природной стихии, оказывается вытесненным, стреноженным и кастрированным. Если усилить, то речь идёт о матрициде - матереубийстве: мужчина уничтожает женщину, сын убивает мать, Мардук рубит на части тело Тиамат, альпинист покоряет вершину, инженер подчиняет природу, аскет растаптывает страсть, военный подавляет нежность, изобретатель ядерной бомбы выжигает в себе жалость ко всему живому, так, что даже демоны плачут в аду, в который люди превратили землю.