Post #9810

Каким получился «Храм костей»? Большинство постапокалиптических фильмов и сериалов довольно поверхностно касаются развития личности в мире без цивилизации. Какие-то общие мотивы хорошо нам знакомы – люди обычно делятся на группы, подобно древним племенам, и начинают сражаться друг с другом за ресурсы. Но подобным образам часто не хватает психологической глубины. Глядя на выживших из очередного сезона «Ходячих мертвецов» или на Джоэла и Элли из The Last of Us, сложно сказать, что эти люди видели былой мир десятилетия назад (или вообще не видели в случае Элли) и давно стали скитальцами жестоких просторов хаоса. Редкие выжившие говорят как мы, думают, как мы – будто мир изуродовали лишь вчера, и они просто не успели измениться. Второй фильм трилогии «28 лет спустя» не упрекнёшь в этой ошибке. Фильм не просто исследует безумие «новой реальности», но и ставит его в основу главной философской дилеммы повествования. На чашах весов оказываются два сумасшедших с совершенно разными взглядами и противоположными подходами к выживанию – загадочный Джимми с бандой подростков, к которому вынужденно присоединился Спайк, и уже знакомый нам доктор Келсон. Джек О'Коннелл великолепно сыграл Джимми, достоверно передав его травмированную харизму. Его герой в некотором роде застрял в прошлом, навечно запечатлев размытые образы детства, перетекающие в крушение старого мира. Короткий пролог прошлого фильма, показывающий, как выжил маленький Джимми, оказался наполнен пазлами, воплотившимися в мировозрение героя в новой части. Так мультик «Телепузики» превратился в специальный танец, напоминающий ему забытые мотивы. А жуткая смерть отца обернулась для Джимми уродливой верой, помогающей ему выжить в страшной действительности. Авторы очень реалистично показали, как неожиданно могут прорастать в настоящее крупицы из прошлого. Последователи Джимми напоминают детей из классического «Повелителя мух». Они всего лишь подростки, выросшие без опоры и воспитания в мире, лишённом социальных норм. Религия их лидера позволяет им компенсировать свои страхи и боль напускной «крутостью» и верой в высшую миссию. Лишённые всяких ориентиров, они следуют за единственным маяком в своей жизни, потому что сравнить его не с чем, да и идти им больше просто некуда. Келсон – полная противоположность Джимми. Доктор нашёл смирение и принял новую жизнь, не потеряв среди пирующей жестокости своего необычного сострадания. Доктор не стремится зацепиться за прошлое, по его собственному признанию, он его уже почти и не помнит. Пожелтевшая фотография с женой стала лишь далёким отголоском. Осталось только смутное, ироничное ощущение, что былой порядок когда-то казался незыблемым. Келсон находит гармонию с окружающим миром и даже в заражённых пытается разглядеть некоторую человечность. Его мысль из прошлой части о том, что больные и здоровые в храме костей становятся едиными, получает новое развитие. Возможно, и будучи живыми, они не так сильно отличаются? А порой, может быть, в зараженных остается больше человеческого, чем в самих людях? Разумеется, в конце концов полярности соприкасаются, что приводит к неожиданным последствиям.