Post #4521

По пятницам Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 40 лет назад — в 12 января 1984 года. Из дневника советского поэта Давида Самойлова, 12 января 1984 года: «Премьера „Рваного плаща“ в Риге. Не поехал. Беседа с Чуприниным в „Литгазете“. Кажусь себе туповатым. Не надо бы говорить, а говоришь ради благ земных. Вчера звонил Аким, благодарил за статью в „Детской литературе“. Сегодня звонил маме. Больна, слаба. Говорит: устала жить». Это всем известно — время неоднородно. Дело не только в том, что оно по естественным причинам идет с разной скоростью в разных местах (как учит нас Стивен Хокинг и школьный курс физики), и не только в том, что оно относительно, ведь час разговора с неприятным человеком и час просмотра интересного фильма — это совершенно разные часы. Еще у него меняется скорость в зависимости от политической и социальной обстановки. Есть время медленное и быстрое. Бывает так, что времена меняются по сто раз на дню и о событиях прошлой недели ты вспоминаешь как о прошлой жизни. Так ощущается лихорадка революционных событий, так несется время в начале войны, так живется в период великих реформ. Но бывают и времена, которые больше похожи по ощущению на немного затхлую нору. Спокойные, лишенные, на первый взгляд, внутренней драмы, бесконечно долго тянущиеся годы. Конечно, это лишь ощущение, иллюзия, но очень натуральная. Разговоры можно вести на бесконечно отвлеченные темы, думать о том, о чем обычно редко себе позволяешь, — словом, времена эти самые подходящие для изучения санскрита и духовного роста, но мало приспособленные для прорывов. Живущий в Пярну советский поэт Давид Самойлов записывает в дневнике замечание к собственному разговору с Сергеем Чуприниным, в те годы — обозревателем «Литературной газеты». Самойлову 63 года, он заслуженный поэт-фронтовик, Чупринину всего 36 лет, через пять лет он станет заместителем главного редактора в журнале «Знамя», проперестроечном издании, и в своих статьях будет писать о демократическом плюрализме и невозможности споров в текущий момент. Но это все потом. А сейчас, в медленное время, о чем же идет степенная беседа? О поэзии и феномене «молодых» поэтов в 1984 году и о том, нужно ли им помогать и выдавать место в истории. Самойлов раздраженно оппонирует — да немолодые это поэты, и дело не в возрасте, а в том, что они уже давно публикуются, уж чуть ли не с начала 1960-х, а место в истории никто никому не выдает, его надо заслужить талантом и способностями. Чупринин не остро оппонирует: ну, может быть, все же нужно выводить в свет, давать больше возможностей публикации? Самойлов устало соглашается. Потом принимаются обсуждать персоналии. А вот поэт Русаков — он же талант? Ну да, ну да. Или вот Олег Хлебников — интересный. Татьяна Бек, конечно. Чернов, Поздняев, Лапин… Фамилии перебираются, как карты в руках опытных игроков; все технично, но не очень живо. Разговоры о поэзии и о ее судьбе, старческое брюзжание и анализ купажа от пресытившегося знатока. Что-то такое разлито в начале 1984 года. Какая-то тоска. Вот готовятся очередные выборы в Верховный совет, рапортуют о скором завершении строительства БАМа. Все идет своим чередом. Всё да не всё. Писатель Юрий Нагибин в дневнике 1 января скорбно пишет: «Вот и проводили еще один год и встретили новый. Каким кошмаром он обернется? Сам ли я устал или время устало от лжи, демагогии, угрозы войны, отсутствия жратвы, низости правителей, тщетности всех усилий добра, но у меня создалось впечатление, что всем надоело жить». Драматург Гребнев ему вторит: «Критика в газетах сошла на нет, кроме, м.б., каких-то экстремальных случаев, когда вмешиваются верхи. Тронуть никого нельзя; юбилеи, поздравления, звания, награды льются неостановимой рекой». Через месяц умрет Андропов. Еще один человек, который устал бороться с медленным временем. На смену ему придет бледный задыхающийся призрак. Все ведь идет своим чередом? Ну, значит, продолжаем беседы о поэзии. Шла первая половина 1984 года… #сенников