Post #103

Наброски (эхо Севастополя). 1. Война как способ понять основное про самих себя. Сильные и слабые стороны, точки притяжения и отталкивания. Сейчас это странно звучит, но в первые военные дни февраля-марта 22 даже для меня определение позиции и отношения к происходящему было довольно-таки непростым. Ну да, я совсем не пацифист и к войне отношусь без пафоса — это такая же обычная часть жизни общества, как, к примеру, сельское хозяйство или изобразительное искусство. Пить будем, гулять будем, а война придёт — воевать будем. Но есть войны и войны — есть такие, в которых нельзя не участвовать, а бывают и такие, где, коли ты не воин по призванию, можно и в сторонке постоять — "не моя война", как (к моему удивлению) выразился один из давних приятелей, к слову сказать, считавшийся всегда мною человеком прочных патриотических убеждений. В этом смысле самый важный вопрос был тогда — точно ли она и моя тоже, и если да (либо если нет), то почему. Севастопольской лекцией итогово получилось ответить на него в том числе и себе: не просто "выбрать сторону" (с этим изначально проблем не было), но ещё и "занять позицию" (а это куда труднее и важнее). 2. Из текста самой лекции может быть не вполне ясно, в чём суть позиции, потому что лекция по внешней форме больше про онтологию и картину мира, чем про самоопределение. Но если пытаться описывать то же самое на языке позиции, придётся прояснять очень много связанных тем, и легко завязнуть именно в этих дополнительных экскурсах. Но это надо делать, пусть поначалу будет получаться путано и невнятно, упрощение до жёстких формул придёт позднее. 3. Слово "позиция" латинское, в греческом ему соответствует θέμα — наша с вами "тема". Употреблялось оно у греков в том числе и в значении места воина в боевых порядках. Так вот, в чём тема. Я никогда не хотел ни большой власти, ни больших денег, ни большой славы — но всегда хотел большого знания, возможности понять и ещё раз понять, а потом перепонять ещё лучше то, как вообще устроен мир. И вот здесь амбиции всегда были максимальными; и я хватался за любую возможность узнать то, что обычными средствами узнать невозможно. Но, в отличие от теоретиков, учёных, исследователей я способен что-то понять только если сам включённо в этом участвую — иначе никогда не смогу доверять непроверенному "внешнему" знанию. 4. Моё сознание — изначальный, обусловленный ещё детством конфликт двух положенных старшими историософских парадигм: советской и христианской. В одной мир движется из тёмного прошлого к светлому будущему, в другой — от Эдема к апокалипсису. В одной есть всепобеждающая мощь разума, который движет прогресс, сначала материальный, а потом и социальный, делая жизнь лучше, а общество справедливее. В другой есть нарастание богооставленности, медленная, но неуклонная утрата изначальной чистоты и простоты, а прогрессирует разве что порча человеческой природы, и в этом смысле бремя каждого последующего поколения тяжелее, чем у предыдущего. И здесь невозможен выбор какой-то одной — только Aufhebung, если уж пользоваться этим кунштюком герра Гегеля. 5. "Та сторона" решила этот вопрос просто, "по Желязны": Амбер находится на Западе, а мы все здесь являемся разновидностями деградирующих "отражений", и путь борьбы с деградацией состоит в векторе движения: эдем это туда, апокалипсис — оттуда. Технологии — как сакральные артефакты превосходства: отсюда все эти "джавелины", именами которых называли детей. Более того: после 91 мы все двигались туда, соревнуясь лишь в скорости, но потом Москва отпала по причине неизжитого в ней первородного греха имперства-кацапства-тоталитаризма, и восстала, подобно Люциферу, и подобно ему же подлежит извержению в ад. 6. Мы же, выбрав другую сторону, оказались перед необходимостью тотальной ревизии всей топологии, и географической, и ментальной.