Мама мыслит

Движение представляет сборник «Будущее России: государство и цивилизация» Представляем сборник ключевых докладов, озвученных на мероприятиях проекта «Будущее России: государство и цивилизация». Участие в нем приняли известные историки, политологи, экономисты, художники, писатели, общественные и политические деятели. Автором вступительной статьи к сборнику стал координатор Экспертного совета Движения Сергей Баранов. #рм_новости#рм_Москва Смотрите сборник на сайте: https://rusmechta.ru/files/budushchee-rossii-gosudarstvo-i-civilizaciya.pdf 👉РУССКАЯ МЕЧТА

И я там была, мед-пиво пила доклад публиковала

Государство как исторически преходящая форма: разными путями к одному итогу Существует интеллектуальное пересечение, которое редко попадает в фокус при обсуждении будущего политического устройства. Речь о том, что классический марксизм и современная военная социология независимо друг от друга предсказывают исчезновение государства в его привычном виде. Мотивация у этих двух линий мысли различна, но конечный пункт прогноза очень похож. В марксистской логике государство представляет собой инструмент классового господства. Оно не является константой, а возникает исторически для подавления одного класса другим. Причина исчезновения государственной машины заключается в исчезновении классов и, как следствие, в отсутствии объекта для подавления. Функция политического насилия отпадает, сменяясь сугубо административным регулированием производственных и распределительных процессов. Мартин ван Кревельд смотрит на проблему с гораздо менее возвышенной точки зрения. Его интересует не классовая борьба, а эффективность государственной корпорации. И здесь он фиксирует тройной провал. Во-первых, государство теряет исключительное право на применение силы, поскольку войны уходят от формата столкновения регулярных армий к "вязкому" противостоянию с сетевыми структурами. Во-вторых, государство ужимает социальные программы, что разрушает эмоциональную и рациональную основу лояльности граждан. В-третьих, государство всё меньше контролирует ключевые финансовые и информационные потоки, уступая место наднациональным игрокам. Здесь важно провести разграничение с анархистской традицией. Анархисты тоже говорят об исчезновении государства, но разница в том, что государство воспринимается ими как зло, подлежащее немедленному устранению. Марксисты же видят в государстве вторичный инструмент, который должен быть использован на этапе диктатуры пролетариата, и лишь после этого отомрёт за ненадобностью. Ван Кревельд и вовсе не является противником государства. Он лишь фиксирует эмпирически наблюдаемую эрозию его функций, поэтому его позиция ближе к диагнозу, чем к манифесту. Принципиальное расхождение между марксизмом и концепцией ван Кревельда лежит в оценке результата. Для марксизма отмирание государства знаменует собой переход из "царства необходимости" в "царство свободы" и осознанной самоорганизации. Для ван Кревельда и его единомышленников ослабление государства означает фрагментацию власти и возврат к формам организации, напоминающим скорее племенные союзы или корпоративные анклавы. Ирония в том, что попытка реализовать марксистский сценарий отмирания государства в 20 веке породила невиданную по мощи государственную машину. А признаки реализации второго сценария мы наблюдаем в мире сегодня без всякого идеологического плана, а просто под давлением технологических и экономических обстоятельств. @StratGum

🕊

Христос Воскресе из мертвых, Смертию смерть поправ, И сущим во гробех живот даровав! 🌹🌹🌹🌹 Со светлой Пасхой, братья и сестры! Христос среди нас! А про тропарь этот у меня есть баечка из серии личных аксиом религиозного опыта. Помните, раньше на "первом канале" утром выходного дня шел либо "Дисней-клуб", либо "Слово пастыря"? Я вот постоянно путалась, какая передача в какой день и вместо "Утиных историй" и "Чип и Дейла" регулярно влетала на степенное повествование Святейшего. Ребенком я была любознательным и интеллектуально всеядным, к тому же подвиг раннего подъема было жалко дезавуировать таким нелепым образом. Поэтому обычно я послушно созерцала Владыку Кирилла, попутно размышляя о том, какие мультики могла бы смотреть в это время. И в силу этого двоемыслия нет ничего удивительного в том, что впервые в своей жизни я услышала пасхальный тропарь ровно следующим образом: Христос воскресе из мертвых, Смертию смерть поправ, И сущим в Аграбе живот даровав! Меня в детстве это не смутило и даже как-то наоборот укрепило в вере: из "Алладина" я знала, что Аграба - это не Рио-де-Жанейро, это намного хуже так себе место для спокойной жизни. И как здорово, как великодушно со стороны Христа было по воскресении сходить именно в эту мультяшную Аграбу, к иноверцам, и даровать им живот (в моем тогдашнем восприятии - сытую и довольную жизнь). Для детского сознания, где мультфильм, реальность и вера размещены в одной плоскости это был реальный подвиг любви к ближнему своему, самый понятный и живой для моих тогдашних нежных 4-5 лет. Более того, я наслаждалась этим заблуждением довольно долго, где-то лет до 14-16. Да даже сейчас мне оно кажется очень симпатичным, ведь Христос воскрес для всех нас, и его Великой жертвой может спастись всякий, даже и иноверец из мультяшной Аграбы. Потому что для Господа нет ничего невозможного и мы не можем помыслить пределов его милости и любви.

😁😆😁 Не забыть посмотреть "Страсти Христовы" пока не кончился пост

Видеть Христа - значит верить, что после самой чёрной Пятницы наступит Пасха.

Западная Европа (после Ренессанса и Реформации) Государство в этой традиции постепенно утрачивает сакральное измерение. Оно становится правовым и контрактным, инструментом для обеспечения прав и свобод. Его можно критиковать, менять, ограничивать, и это воспринимается как нормальная политическая практика. Параллельно возникает приватность как ценность. Мой дом становится моей крепостью. Частная жизнь утверждается как основа свободы. Вместо спасения души (в прежнем католическом смысле) на первый план выходят самореализация, достоинство личности, счастье как посюсторонняя цель. Франция Внутри западной традиции Франция занимает особое место. Здесь сложилась фигура автономного интеллектуала, узнаваемая от Дидро и Вольтера до Сартра и Фуко. Интеллектуал в этой традиции свободен от обязанности служить государству или церкви. Его оппозиционная позиция воспринимается как норма, как часть культурного ландшафта. Государство выступает важным собеседником, но теряет статус единственного и сакрального адресата. Интеллектуал обращается к обществу, к разуму, к справедливости. Его позиция описывается скорее как критическое участие или сознательное дистанцирование. Латинская Америка Государство в латиноамериканском контексте часто персонализировано (фигура каудильо) и при этом институционально слабо. Интеллектуал здесь нередко принимает облик трибуна, борца против несправедливости. Его главная тема связана с resistencia (сопротивлением) и esperanza (надеждой). Основной противник здесь несправедливость: империализм, олигархия, нищета, бесправие. Частная жизнь в этой оптике не противопоставлена публичной, она сама становится полем борьбы за достоинство. Экзистенциализм (XX век, Европа) В этой традиции отсутствуют и государство как центральная категория, и спасение души в привычном смысле. На их месте оказываются заброшенность (Хайдеггер) и тотальная свобода (Сартр). Человек здесь не получает смысл извне, от Бога, государства или традиции. Он создаёт его своими действиями, своим выбором, своей жизнью перед лицом смерти. Государство может выступать как один из голосов безличного Man. Освобождение для аутентичности требует различения этого голоса и собственного бытия-к-смерти. Буддизм Государство в буддийской оптике принадлежит сансаре, миру обусловленности и страдания. Оно лишено однозначной оценки, оно просто присутствует как часть иллюзорной реальности. Вместо спасения души (само понятие души как субстанции в буддизме отсутствует) буддизм говорит о пробуждении, о прекращении жажды и неведения. Путь к этому лежит через практику здесь и сейчас. Повседневность оказывается материалом для практики. Мыть посуду, пить чай, идти на работу — любое действие может стать путём, если совершается осознанно. Этот обзор не претендует на полноту. Он лишь попытка показать, что русская матрица является одним из возможных способов задавать вопросы о жизни, власти и смысле. Полезно помнить, что существуют и другие. @StratGum

А что в других традициях? Ниже просто ряд других вИдений. Каждая традиция по-своему отвечает на вопросы о государстве, смысле человеческой жизни и границе между публичным и частным. Античность Государство мыслится как полис или res publica, пространство общего дела. Гражданин участвует в нём, сохраняя собственную отдельность. Существует различение oikos (дом, хозяйство) и polis (публичная сфера). Частная жизнь выступает как основа свободы, а не как постыдное убежище. Вместо идеи спасения души античность предлагает эвдемонию, счастье, понятое как реализация своей природы здесь и сейчас. Аристотель помещает счастье в деятельность души сообразно добродетели, совершаемую в этой жизни. Китай Государство в китайской мысли является частью космического порядка, объединяющего Небо, Землю и Человека. Император выступает как ось, удерживающая гармонию, а не как властитель в западном смысле. Служение здесь понимается как встраивание в узор бытия, исполнение своей роли в поддержании вселенского ритуала (Ли). Параллельно существует даосская традиция, для которой государство есть суета, а мудрость заключается в недеянии (у-вэй) и слиянии с Дао. Две линии, служение и уход, не мыслятся здесь как трагический разрыв. Они дополняют друг друга. Вместо спасения души китайская традиция предлагает самосовершенствование (в конфуцианстве) или возвращение к истоку (в даосизме). Индия Государство в индийской мысли представляет собой одну из функций в космическом порядке. Царь исполняет свою дхарму, брахман свою, домохозяин свою. Дхарма понимается как закон твоей природы, твоего места в мире. Вместо спасения души индийская традиция говорит о мокше, освобождении от колеса перерождений. Классическая схема ашрам (стадий жизни) предполагает, что человек сначала учится, потом становится домохозяином, строит семью, живёт в миру и только затем, выполнив мирское, может уйти в лес и искать освобождения. Частная жизнь здесь выступает как священная стадия, через которую необходимо пройти. @StratGum

Почти вся история русской мысли — либо про государство, либо про спасение души Эту мысль прямо или косвенно формулировали многие, от Бердяева и Федотова до Лотмана и Померанца. Но прожить её как личное открытие совсем другое дело. Государство. Русская мысль одержима государством. Она видит в нём субъекта, судьбу, почти живое существо, даже если его отрицает, как Толстой или Кропоткин. С ним можно быть в отношениях: служить ему, бунтовать против него, разочаровываться в нём. Яков Миркин в своей формуле «искушение государством» выразил это в концентрированном виде. Русский человек искушаем государством подобно тому, как западный искушаем свободой. Спасение души. Вторая ось русской мысли. От митрополита Илариона до Достоевского и Бердяева тянется линия, для которой главное — спасение. Не обустройство земной жизни, не быт, не частное счастье. Спасение в монастыре, в странничестве, в революции, понятой как эсхатология. Третья ось почти отсутствует. Частная жизнь, приватность, быт, малое, повседневность — всё это в русской культуре либо обесценено, либо стигматизировано как «мещанство». Русский человек либо строит империю, либо спасает душу. Просто жить он почти не умеет и редко этого хочет. @StratGum

В защиту классического образования Ι Я люблю читать воспоминания старых филологов-классиков и их рассуждения о своем призвании. Помимо тонких наблюдений, из которых можно многое почерпнуть, нередко такие тексты обладают большой воодушевляющей силой, еще сильнее воспламеняющей твой интерес и позволяющей острее почувствовать прекрасное, которое зачастую пропадает от нашего взора за рутиной обучения, преподавания и работы. В последнее время таким источником вдохновения для меня служат статьи Пола Шори, которые я с удовольствием продолжаю для себя открывать. Шори (1857–1934) был преподавателем греческого языка и литературы Чикагского университета, издателем Горация и Платона, главным редактором журнала Classical Philology. Помимо платоноведческих штудий, которыми он занимался большую часть жизни, он был публицистом, писавшем для широкой публики на самые разные темы в связи с филологией, философией и образованием. Мне очень нравится язык его статей, в которых чувствуется любовь к слову и умение им обращаться, полемический задор и вместе с тем вескость аргументов, укорененность в традиции и полет мысли. В ближайшее время я приведу несколько выдержек из статьи «В защиту классического образования» (The Case for the Classics) 1910 года, в которой Шори выступает против притязаний новых гуманитарных, практических, технических и естественных наук на то, чтобы быть самодостаточным способом мышления, способным заменить классическое образование: Невозможно переоценить значение классического образования, которое несет дисциплину в важнейшем искусстве истолкования мыслей, выраженных другими. Не существует никакого иного упражнения, пригодного в образовательных целях, которое сравнилось бы в этом отношении с ежедневным поэтапным критическим переводом и интерпретацией классических текстов на занятиях. Здравое инстинктивное суждение о предполагаемом значении сказанного, аналитическая способность рационального толкования — при равенстве природных способностей, эти качества в различной степени отличают всякого, кто изучает классические языки: от учащего латынь школьника, который по меньшей мере имеет некоторое представление о внутренней логике и структуре языка, до студента, наупражнявшегося в двусмысленностях идиом и синонимов, и зрелого мастера, способного взвесить тончайшие соображения, определяющие точный оттенок значения или эмоциональный тон в речах у Фукидида, лирических частях трагедий Эсхила и полушутливом-полусерьезном рассуждении Платона. Информация, знание, культура, оригинальность, красноречие, гениальность могут существовать и без классического образования, но критическое чувство и трезвое ощущение относительности любого значения — редко, если могут вообще. Еще ни разу не доводилось мне встретить в своей жизни или в литературе мыслителя, который, полностью пренебрегая классической дисциплиной, не выдал бы этого недостатка. Я говорю совершенно серьезно: что прежде всего поражает хорошо натренированного классика в полемических и популярных сочинениях ученых (особенно в области псевдо- или полунаук), так это вовсе не неуклюжесть стиля или некая нехватка «культуры», а качество диалектики и логики: неуместные соображения, перенос метафор из иллюстраций в аргументы, несоразмерный акцент на пустяках и прописных истинах, игнорирование предмета спора, наивная зависимость от авторитета, вспышки карикатурной елейности и вычурной риторики, наконец, постоянная склонность то спотыкаться, как ребенок, то играть словами, как софист, когда речь идет о предполагаемом корректном значении чужих, чем-то отличающихся или исходящих из противоположного стана высказываний. Для таких людей не существует середины между строгой однозначной научной формулой и риторикой или софистикой, поскольку их никогда не учили воспринимать всякую зафиксированную речь как текст, полный смысл которого может быть установлен лишь посредством критического, исторического и филологического истолкования контекста. Каким образом классика обучает этому, в полной мере позволяет оценить лишь опыт. #altertumswissenschaft

Так философствуют улицами