Post #224

А мы с Кириллом Евгеньевичем наконец-то победили главу в коллективную монографию по биополитике. Или она нас победила. Даже - скорее всего она и победила, но неважно, в принципе, кто кого заборол. Важно, что мы наконец созрели поговорить о культуральных синдромах. Собственно, что такое культуральный синдром? Дэто такие поведенческие или психические феномены, признаваемые в конкретной культуре как болезненные состояния. Ну например - амок, сусто, вендиго уфуфуяне и прочие иные интересные и понятные только изнутри культуры формы реакции на дистресс. И формально их включение в международные классификации выглядит как жест инклюзивности, однако тут вот какая штука: 1) Почему-то они варьируются от пересмотра к пересмотру (в МКБ-10 есть, в МКБ-11 уже почти нет; в DSM-5 они отличаются от МКБ... Короче - странная какая-то с ними история) 2) Эти синдромы обнаруживаются и медикализуются только для культур, которые подвергались вестернизации разной степени насильственности. Это заставляет нас посмотреть на это всё с позиций вестернологии - идеи о том, что Запад представляет собой локальный, а не универсальный вариант культуры. Именно вестернологическая оптика помогла нам заподозрить в них (культуральных синдромах) инструменты биополитики (привет, Фуко!), которые посредством осуществления эпистемологического насилия патологизируют не-западные культуры. А именно - Запад монополизировал представление о пространстве "нормы" и "патологий", не учитывая тот факт, что культурно-специфические формы реакции на дистресс могут быть укоренены в онтологии региона и осмыслены как единственно верный способ проживания той или иной ситуации. Ну вот например в пространстве вестернизированной Японии Запад патологизирует культуральный синдром тайдзин кёфусё, который в самом грубом и общем виде представляет страх оскорбить Другого своим поведением/запахом/видом или чем-то иным, что может быть воспринято как "непристойное" или "неуместное". Для западной онтологии это - патология. Но для традиционной японской онтологии, фундированной в конфуцианских представлениях о нормативной социальности это смотрится несколько иначе. Но это иллюстрация, а мы вернёмся к сути. Игнорируя собственные онтологии культур (где-то очень расстроились мультикультуралисты) Запад воспринимает культурно-специфические формы проживания дистресса через оптику универсалистского понимания нормы. Он патологизирует не-западные культуры, стигматизируя их как иррациональные и используя для осуществления контроля биополитику. Причем, чем выше уровень колониальных притязаний, тем выше уровень патологизации. Наиболее жестко мы это видим на характерном для сообщества индейцев кри феномене вендиго. Изначально он выполнял функцию регулятора табу на каннибализм в периоды голода, но был переосмыслен колониальными властями как доказательство "врожденной дикости" индейцев. Однако тут не стоит игнорировать занятнейший исторический факт: эпидемии "одержимости вендиго" совпали с периодами искусственного голода, вызванного экспроприацией земель и уничтожением традиционных систем жизнеобеспечения. Это являет миру пример беспрецедентного колониального виктимблейминга, отчуждающего у травмированного право на травму, но осуждающего его за нанесение травм. И что ещё интересно - основные классификаторы не обнаруживают синдромы, ассоциированные с европейской культурой. Да, иногда выделяются Парижский и Иерусалимский синдромы, но обратите внимание - оба они искусственно переносят фокус с этничности на географическую локацию. А вот скандинавский берсерксганг или любимая сценаристами фильмов ужасов одержимость демонами - не-а. И патологизация культуральных синдромов оказывается не жестом инклюзии, а обнаруживаемым через вестернологическую оптику политическим актом. И целью этого акта является поддержание западной универсалистской эпистемологической гегемонии через дискредитацию альтернативных онтологий. Ну и подробнее об этом в коллективной монографии "Биополитические технологии власти: теория, идеология, институциональные практики". Stay tune, как говорицца