Post #300

Листая старенький фотоальбом, разблокировала пласт детских трогательных воспоминаний. После непродолжительной ностальгии я еще подумала: как странно - второй Ермоловой из меня так и не вышло, даже несмотря на то, что большая часть моего розового детства прошла на сцене. Тут дело вот в чем. Бабушка моя, Маргарита Валентиновна, году эдак в 1997 привезла в наш городок методику раннего музыкального развития Карла Орфа, набрала группу деток в возрасте от 3 до 5 и начала их ранне музыкально развивать. Потом, кстати, часть этой группы вошла в основной состав ее скрипичного ансамбля и это был шикарный, звездный состав, успешно выступавший на конкурсах, но это я отклонилась от темы. Реперными точками детского музыкального развития были музыкальные спектакли (да, мы делали мюзиклы до того, как это стало мейнстримом). И так как у меня был очевидный блат талант, то и дефицита ролей я не знала. Ну вот этом фото я (в розовых мехах в стиле Бедросыча образца 2000-х) исполняю роль глупого маленького мышонка. Это была моя лучшая роль до тех пор, пока многими годами позже школьный театр не попросил меня присоединиться к труппе на одну роль. Одну, но зато какую! Я играла сумасшедшее нейроотличное (в современных терминах), прям таки нейрозамечательное дерево, не то с вялотекущей шизофренией, не то еще с чем. Моей актерской задачей было: сидеть на крыше фургончика рядом с муляжом дерева, в рандомный момент петь песни про осень авторства Розенбаума, Шевчука и Шуфутинского, по настроению кидать в других актеров листьями и уверять их в неизбежности зимы. Иногда орать. Именно после этого я поняла, что моя история лицедейства закончилась, лучшей роли я уже не получу. Все же со сцены надо уходить вовремя - на пике славы и возможностей, так сказать. Так что великой Ермоловой из меня не вышло, пришлось переквалифицироваться в управдомы историки.