Post #450

Почему для удара выбрали археолога, а не генерала? Задержание 4 декабря 2025 в Польше археолога и сотрудника Эрмитажа Александра Бутягина по запросу Украины неотделимо от знаменитого интервью директора Эрмитажа Михаила Пиотровского "РГ" 22 июня 2022, в котором он обозначил новую реальность, где культурные институции вынуждены действовать, словно силовые. Конечно, такая, практика имеет прецеденты: искусство и гуманитарные науки, включая музейное дело, в эпоху Холодной войны активно использовалось для геополитического продвижения тех или иных ценностей. Об этом подробно написано в книге "ЦРУ и мир искусств" Сондерс. Но что изменилось сегодня? В XX веке бытие культуры определялось трансценденцией - наличием скрытого, непроявленного, отложенного на будущее пласта, который придавал глубину явленному. На переднем плане были диалог, гуманизм, "общечеловеческие ценности" - как онтологическая ширма, которую поддерживали политические элиты как условие игры. А за фасадом работали конкуренция идеологий и культурная гегемония. Этот слой не отрицался, но его признание в публичном поле, в отличие от наших дней, было табуировано: существовали этика умолчания, и лицемерие как социальный клей. Почему так происходило? Культурная политика эпохи модерна исходила из онтологии проекта, обращённого в будущее, которое создавало временной зазор между действием и его полным смыслом. Можно было делать что-то сегодня (скрытно реализовывать план культурной гегемонии), рассчитывая, что результаты проявятся в будущем. Сегодня остался только один план культуры - имманентный. Будущее как горизонт смысла исчезло, и каждое действие должно проявлять свой итоговый, окончательный смысл здесь и сейчас. Поэтому культурное действие не может означать шаг к будущему диалогу, а только немедленный символический захват территории или ответный удар. Теперь борьба вынуждена являть себя в чистом, плоском виде. Она не стала грубой, а просто лишилась онтологической возможности утончённости. Последняя требует глубины и отсрочки, а онтологический режим современности - это режим поверхности и момента. Поскольку культура имманентна, её проводники - конкретные люди - стали ключевыми мишенями. Стратегия сместилась с борьбы идей на таргетирование и нейтрализацию конкретных носителей культурного капитала у противника. Отсюда контрстратегия должна предусматривать перевод ключевых акторов (не только военных, но и культурных) в режим повышенной защищённости (правовой, информационной, физической). В имманентном мире культура конструируется в конкретных узлах: в судах, музейных каталогах (Украина пытается перекодировать часть русского искусства в "украинское"), базах данных Интерпола, на страницах Википедии, в резолюциях международных организаций. И эффективная стратегия оружеизированной (weaponized) культурной политики должна учитывать необходимость борьбы за контроль над этими точками сборки. @StratGum