Post #489

(начало выше) Эта христологическая развилка - "договор-смысл" vs "преображение-природа" - и породила две культурные матрицы, которые Гумбрехт назвал "культурой смысла" (репрезентации) и "культурой присутствия". Речь идёт не о догматическом учении, а о том, как определённые богословские интуиции, просачиваясь в культуру, влияли на массовое сознание и отношение к реальности». Современный западный (особенно англосаксонский) медиарежим - это прямое наследие "культуры смысла". Если реальность сводится к правильной интерпретации, к договору о значениях, то информационная война становится главной войной. Кто владеет производством смыслов, контекстов и интерпретаций - тот и владеет реальностью. Политика и конфликт превращаются в соревнование нарративов, в сторителлинг, где побеждает самый внутренне связный, эмоционально заряженный и технологически продвинутый сюжет. Это мир тотальной репрезентации, где образ окончательно заменил архетип. Он не лжёт в старом смысле - он конкурирует в эффективности производства убедительных интерпретаций. Традиционный же для России (и многих незападных обществ) способ коммуникации укоренён в логике "культуры присутствия". Здесь реальность - это не договор о смыслах, а данность. Задача власти и медиа - не столько сконструировать новую, более красивую реальность, сколько актуализировать, явить, защитить ту, что есть. Правда здесь - не лучшая интерпретация, а соответствие укоренённой, часто сакрализованной данности (народа, государства, истории). Её сила - в ориентации на аутентичность, на прикосновение к сути. Она не столько конкурирует в производстве интерпретаций, сколько отвергает саму идею, что реальность - это интерпретация. Отсюда и взаимное непонимание. Одна сторона, глядя на другую, видит пропаганду, неспособную создать привлекательный глобальный нарратив. Другая сторона видит в первой кощунственную, пустую игру в подмены, симулякры, где нет ни сути, ни святынь, ни подлинной жертвы. Таким образом, разница - не в "правде" и "лжи", а в природе самой "правды". Для одной культуры это когерентный и эффективный нарратив. Для другой - верность онтологической данности. Западная культура поэтому эффективна в информационной войне как в главном виде стратегического действия. Россия же онтологически ограничена в таких играх на чужом поле, потому что ее фундаментальная установка направлена не на конструирование реальности, а на свидетельствование о ней. @StratGum