Post #524

Летов вообще представляет собой уникальное явление русской культуры. Если мы возьмем тексты "ГрОб", "Коммунизма" и "Егора и о.", то обнаружим там массу отсылок к народному субстрату русской культуры. Это: • и обрывки поговорок (у Летова, например, часто встречается образ засохшего пряника, который перестал быть антитезой кнуту), • и христианский субстрат как целиком (вся песня "Евангелие"), так и в виде отдельных символов-маркеров (вавилонская азбука в «Русском поле экспериментов» и там же Иудина веревка со скверным запахом немытых шей), • и отсылки к сказкам и быличкам (от характерной рефренной структуры повествования до образа дурачка, но о дурачке потом). Иными словами всё, что составляло культурный фон русского народа вне "высокой культуры", всё это было задействовано Летовым в качестве некоторой творческой закваски. Также сближению с русской культурой, но уже с аудиально-эстетической позиции, способствует выбранная Летовым манера исполнения. Вся эта панкуха с аффектированно грязным звуком в какой-то степени работает как отсылка к кабацкому или ярмарочному шуму, а характерный надрыв в исполнении сближает ГрОб с русскими причетами, вытиями и каторжными песнями. На этом же, кстати, в каком-то смысле "играл" Высоцкий, но речь сегодня не о нем, кони прррривередливые несут нас сегодня в другое место. Собственно, если бы это было исчерпывающее описание, то мы бы знали Летова в лучшем случае как нишевого фольклориста с крайне хреновым качеством звукозаписи. На мой взгляд, его уникальность определяется тем, что Летов - это один из наиболее своеобразных представителей русской философии. Собственно, что имею сказать за этот тезис. Если посмотреть на тематику и проблематику летовского творчества, то мы можем увидеть идею онтологического бунта в условиях социального распада. Это выделяет Летова из единовременных ему исполнителей, которые больше обращались к тематике социальной и политической жизни частного лица, будь запрос на ожидание перемен или же поиск устойчивой позиции в изменчивом мире (ах, иноагент Макаревич, ты совсем не читал Талеба и нет в тебе ни грамма антихрупкости). Летов же уходит из этой проблематики в сторону метафизики. Он большой знаток европейской и русской философии и в своих песнях не стесняется использовать отсылки к тем или иным концептам или идеям. При этом у него есть однозначный экзистенциальный крен в сторону диалектического соотношения жизни и смерти. Жизнь понимается Летовым как это форма граничности бытия, где тело - это мясная избушка, в которой помирает или гниёт душа, алчущая трансцендентности. Это сближает его с Франком, описывающим тело как келью. У Летова вообще очень специфический образ телесности - он утрирует акцент на телесно-низовом начале и том, что "непристойно", такое тело как бы неволит человека. Оно по-бердяевски демонично, но одновременно с тем и абсолютно неметафизично, подвержено смерти и распаду и только яма является принципом движения к солнцу. Здесь мы видим уже некоторое влияние Шестова с идеей заведомой трагичности человеческого существования и потребности в некоем радикальном освобождении. Причём освободиться необходимо как от тела, разложившись на плесень и липовый мёд, так и освободиться от любых прескриптивных систем и, как пел Летов, метафорически убить в себе государство.