Post #53

По поводу вчерашнего Дня России подумалось следующее: тот факт, что этот праздник так поляризует мнения о нём в нашем обществе, говорит у нас об отсутствии консенсуса в вопросах исторической памяти. Если посмотреть на эту проблему более точечно, то можно увидеть, что несмотря на все усилия вывести историческую правду и историческую память в правовое и дискурсивное поле и попытки свести их в некую единую линию, всё же – они представляют собой некий аморфный набор фактов, рекомбинируемый и интерпретируемый отдельными людьми в произвольной последовательности. Причем, у людей, родившихся после распада СССР историческая память значительно более лабильна. В чем-то это можно связать с отсутствием у данного поколения единого нарратива, структурирующего исторические факты и задающего им определённую оптику восприятия (ранее таким была марксистская интерпретация исторического процесса, относиться к ней можно было как угодно, но её догматический фрейм не давал развалиться фактам и их оценкам в сознании человека и формировал жёсткую матрицу исторического опыта прошлого, через которую происходила оценка настоящего). Однако есть и другая вещь, о которой и хотелось бы поговорить. Отказ в 1991 году от единого фрейма интерпретации истории предоставил возможность для проникновения нашу историческую память конструктивистского подхода, который понимает ее как социальный конструкт, формируемый активными действиями индивидов, групп или институтов, а не как объективное отражение прошлого. Этот термин происходит из социологии и культурологии, в частности из работ Мориса Хальбвакса, который ввёл понятие «коллективной памяти», и позднее развивался в исследованиях Пьера Нора и других. С одной стороны, конструктивистский подход расширяет историческое знание, обращаясь к группам, бывшим ранее маргинальными и лишёнными голоса в истории, однако с другой – он приватизирует и политизирует историческое знание, делая его не инструментом консолидации общества, но инструментом манипуляции общественным сознанием. Особенно остро это проявилось в сфере медиа, где историческая память была помещена в пространство творческого видения. Это позволило обходиться с историческими фактами весьма вольно создавая «альтернативные истории», в которых недостоверность объясняется «художественным замыслом». Однако вместе с тем формирование «альтернативных историй» - это штука похитрее, чем просто фанзатирование на тему «ах если бы». Сейчас поясню: