Post #80

Кстати, эпоха ИИ и больших языковых моделей придаёт теме отношений технологии и религии новое интересное измерение. В военном столкновении двух армий прошлого ключевым фактором успеха является способность полководца разгадать замысел противника и найти способ его опровергнуть. В военном столкновении двух систем, каждая из которых основывает управление на ИИ, ключевым фактором становится способность ИИ понимать способ выработки и принятия решения вражеским ИИ, то есть моделировать/эмулировать его внутри себя. А поскольку ИИ эпохи языковых моделей есть в некотором роде "выжимка" из предшествующих идей и достижений соответствующей культуры (ещё доцифровых времён), то ключевой становится способность правильно понимать и "отражать" на своём операционном языке эту самую чужую культуру, её глубинные основания. И это, в частности, позволяет говорить о военной культурологии и военном религиоведении как об отдельных прикладных дисциплинах. Причём не только для когнитивной, но и самой что ни на есть обычной войны. Здесь предельно важны детали. Например, русская культура целых шесть веков существовала в режиме языковой диглоссии — "церковнославянский" (он же староболгарский) для письменного языка и древнерусский — для устного разговорного. Из этого потом оформилось своеобразное русское двоемыслие — язык "для учительницы" (официальный) и язык "на переменке" (настоящий). На первом невозможно ничего объяснить как есть, можно только давать сложные намёки. На втором всё понятно прямо и сразу, но им нельзя, неприлично говорить на публике. Именно это породило, в частности, великую русскую литературу с её способностью виртуозно обходить цензурные ограничения и доносить суть путём понятных читателю метафор. И её антагониста — неуклюжий тяжеловесный канцелярит, на котором у нас по сей день пишут законы, приказы, постановления и уложения. Как будто специально построенные так, что выполнить их невозможно, а вот обойти, при должной фантазии, очень даже можно. Продолжение углубления в эту тему в нынешних условиях может оказаться выдачей врагу самых главных секретов, может быть, более важных, чем какие-нибудь ракетные технологии. Но юрист Шмитт навёл меня вот на какую мысль. В западной правовой традиции есть вещь, решительно непонятная русскому сознанию. У нас, к примеру, преступление это везде преступление, мы не различаем правовым образом, где оно совершено. У них, напротив, правила территориально зонированы — условно говоря, то, что было бы преступлением в метрополии, не будут считаться таковым в колониях. А зонирование, в свою очередь, определяется статусом территории — отсюда status, от которого ведёт свою родословную state. И самая главная, верхнеуровневая борьба — это борьба за то, кто именно, на каких основаниях и по какой процедуре раздаёт эти самые статусы территориям (Папа/Император, ООН/ЕС и т.д.). Кстати, применительно к Ирану, "страна-изгой", "ось зла" это тоже статус — из которого, в частности, проистекает принцип "Ирану нельзя иметь свою ядерную программу". Все эти рейтинги уровня свободы/демократии, рыночности экономики или там объёма ВВП — это тоже инструменты формирования статусной иерархии. Но, внимание, у такой системы раздачи статусов не может быть другой легитимности, кроме сакральной (какими бы словами это ни называлось). Есть гипотезы, что из этого следует?