Post #8163

Институт репутации является попыткой уравновесить вполне материальный успех — и стремление к оному — категорией нематериальной. Эту нематериальную составляющую можно называть по-разному — категорическим императивом, культурой, как системой запретов и предписаний, моралью, нравственностью. В любом случае назначение этой составляющей понятно. Успех, не уравновешенный ничем, кружит голову и даже приводит к разрушениям. Репутация говорит: важно не только чего ты добился, не менее важно — как. Благодаря советской закваске страна уже более ста лет прекрасно существует без института репутации. У каждого ведь свои представления о прекрасном? Большевикам, в отличие от западного общества, институт репутации был не нужен. Безупречная репутация предполагает неукоснительное соблюдение даже не правовых — это вообще не обсуждается! — а моральных норм. Но понятие нормы в стране, где воцарилась «революционная целесообразность», стало, мягко говоря, нестабильным. Так что репутацию с самого начала подменили лояльностью абстрактной идее или вполне конкретной личности (вспомним хотя бы типовую похвальную характеристику первых лет советской власти — «верный ленинец»), а позже для обслуживающей власть интеллигенции в качестве поощрительного суррогата репутации была разработана целая система званий и регалий. Суррогат оказался даже лучше оригинала. Он обладал большей предсказуемостью, возвышал интеллигента над коллективной шурочкой (по крайней мере, пока к нему благосклонно начальство) и имел вполне чёткие материальные параменты. Успехи и соответствие занимаемому месту определяли не честная конкуренция или общественность, а руководство. Или — номенклатурный круг своих, в который ты благополучно попал. Попасть туда, к слову, в позднесоветские годы можно было и просто благодаря факту удачного рождения. В итоге в определённой точке своего жизненного пути человек получал «заслуженного» или «народного» и моментально бронзовел. Отныне ему полагались не обязанности, а одни привилегии. Спецпаёк, спецраспределитель, спецобслуживание. Обязанности же этот живой памятник самому себе усваивал на отлично ещё до перехода на высший уровень. Говори с трибуны правильные вещи, а за закрытыми дверьми, в кругу своих, веди себя как заблагорассудится. Чем не остров для избранных? Эта двойная мораль номенклатуры и её обслуги пережила СССР. Бывшие комсомольские вожаки стали новыми русскими, мастера культуры — лабухами на их корпоративах. С непременными декорациями в виде кабаков, номеров и бань, где нравы царили вполне соответствующие. Через пару-тройку десятилетий часть новых русских и их подпевал не вписалась в рамки путинского режима — и покинула Россию, трансформировавшись в хороших русских. Но дядечку-то можно вывезти из Москвы, а вот Москву из дядечки… Почему я снова про Москву? А потому что именно Москва была — и остаётся — всесоюзным центром распределения благ и регалий. И все самые значимые вопросы — приватизации ли, создания ли партии — даже после развала Советского Союза продолжали решаться именно там. И весь мейнстрим либерально-демократической российской мысли, хотим мы того или нет, представлен отпрысками старой московской номенклатуры и удачно к ним примкнувшими. А там привыкли решать вопросики в узком кругу и светочей назначать строго из своего круга. Разумеется, советское начальство для этой прослойки интеллигенции было «плохим», и Путин — «плохой». Но это если в общем. А в конкретных случаях сразу же возникают нюансы, вынуждающие лавировать. Мне хорошо запомнились рассуждения Шендеровича об Олеге Табакове, которым он предавался в Варшаве на первом году полномасштабного вторжения России в Украину. Как известно, обаятельный и действительно народный артист успел, что называется, подпортить себе некролог. Выступал доверенным лицом Путина, поддержал аннексию Крыма, а украинцев, ратовавших за запрет на въезд ему в Украину, обозвал «убогими».