Post #8164

Но Шендерович, умеющий демонстрировать бескомпромиссность, нашёл для Табакова вполне миленькое и по-своему логичное оправдание. Мол, роль турбопатриота Олег Павлович играл перед начальством вынужденно, но в личном-то общении было видно, что всё он прекрасно понимает, и роль эта глубоко Табакову противна. А что поделать — у него же миссия, забота о театре! Да и вообще — Великий же был артист, что ни говори. И откуда на этой почве было взойти институту репутации, если наличие двойной игры изначально признаётся за допустимый приём и даже вполне оправданную жизненную стратегию? Когда наличие великой миссии — реальной или надуманной — изначально искупает все твои мелкие сиюминутные грехи вроде каждодневных прогибов перед начальством или посещения чудо-острова, где женщин выдают исключительно избранным, совсем как спецпаёк в спецраспределителе? Потому, конечно, к этому мейнстриму постсоветской интеллигенции нельзя подойти с западными лекалами представлений о репутации. Не работает. Если человек уже забронзовел, превратившись в памятник самому себе — то кто ж его осадит? Он же памятник! Примерами из похождений российской оппозиции это можно иллюстрировать до бесконечности. Но Шендерович, умеющий демонстрировать бескомпромиссность, нашёл для Табакова вполне миленькое и по-своему логичное оправдание. Мол, роль турбопатриота Олег Павлович играл перед начальством вынужденно, но в личном-то общении было видно, что всё он прекрасно понимает, и роль эта глубоко Табакову противна. А что поделать — у него же миссия, забота о театре! Да и вообще — Великий же был артист, что ни говори. Владимир Кара-Мурза хамит на камеру — но хамству его вмиг находят оригинальное оправдание. Это просто издание оказалось плохим настолько, что даже вежливейшего и интеллигентейшего Владимира Владимировича вывело из себя и ругаться заставило! Леонид Волков (редкий пример выходца с перефирии, сделавшего тем не менее яркую и известную всем карьеру именно в Москве) публично грозит санкциями бизнесу, поддерживающему режим, а непублично — отмазывает от санкций избранных российских банкиров по кулуарной просьбе, потом яростно отрицает этот факт, потом, припёртый к стенке доказательствами, винится и даже «берет паузу в своей публичной общественно-политической деятельности»… Но де-факто, по всем признакам, остаётся там же, где и прежде — у руля Фонда борьбы с коррупцией. Сам Виктор Шендерович после свального греха сливок московской оппозиции с матрасом и Муму, встав и отряхнувшись, молодцевато объясняет, что это просто никакого другого компромата Лубянка на него, безгрешного, не смогла отыскать. Вот потому-то Катю Герасимову вместо бомбы буквально под ноги и швырнула. А вообще конечно, для него, тонкого эстета, Контора могла бы подыскать Муму и получше… Все эти шалости отечественных псевдолибералов, естественно, меркнут в сравнении с историями острова Эпштейна. Но они отчётливо демонстрируют развилку, на которой расходятся пути постсоветской и западной интеллигенции в понимании института. Западная — осознает репутацию как необходимую ношу, тяжесть которой лишь возрастает по мере движения по жизненному пути. Постсоветская считает, что репутация — магический амулет, завладев которым можно уже ни в чём себе не отказывать и никого не стесняться. Андрей Григорьев