Post #8212

Но, в общем, мне кажется, что ностальгия должна быть, по крайней мере, меньше. И я не знаю, страшно для кого-то, я скажу то, что я скажу, будет страшным. Для меня-то нет надежды никакой. Я не верю в то, что при нашей жизни, да и при жизни наших детей, вообще будет куда возвращаться, зачем возвращаться. Дай бог, чтобы вообще всё не разрушилось. Одна из наших героинь сказала, что русская судьба — это когда лучшие люди вынуждены уезжать из родной страны. А вы бы как определили русскую судьбу? — Вы знаете, чем дальше, тем больше, я вообще не хочу произносить слово «русское». Я русофоб. То есть мы долго, вообще после начала войны у нас была идея поменять название журнала. Но мы хитрым путём пошли. Мы слово «русское» убрали в мелкий шрифт в бок. Потому что очень не хочется ассоциироваться с чем-то русским. Для начала, вот это в этом я совершенно убеждена, нет никакой особенной русской души с её русской загадкой. Нет никакого особенного русского пути. Слушайте, в конце концов, действительно, не знаю, те же законы физики работают на всей территории планеты Земля плюс-минус одинаково. У всех людей, представителей вида Homo sapiens, две руки, две ноги и так далее, и так далее. Дальше пересчёт органов. Нет ничего такого особенного в русских. Ну, я вообще против национальных стереотипов, скажем так. И уж по крайней мере прикрываться вот этой: «Зато у нас особенная русская душа». Мы видим эту русскую душу в ежедневных бомбёжках украинских городов. Мы видим эту русскую душу в каждодневных убийствах украинских детей. Если вот эта русская душа, идите к чёрту с этой русской душой. Можно мне какую-нибудь другую? Мы спрашивали про русскую судьбу. С ней то же самое, что и с русской душой. Извините, это я просто к слову «русской» прицепилась. Русской судьбы тоже никакой особенной нет. В тридцатые годы порядочные немцы, думающие немцы покидали Германию, уезжали для того, чтобы не иметь ничего общего. То есть не только евреи, которые сообразили, чем для них это всё грозит, пытались уехать куда подальше. Но и пытались покинуть Германию те немцы, которые не хотели немецкой судьбы. Поэтому тоже в этом нет ничего исключительного. Из от Франко бежали, от Муссолини бежали, не желая иметь итальянскую, испанскую, португальскую какую угодно судьбу. Я говорю, вот когда речь идёт о русской судьбе, русской душе и так далее, это вот какой-то, на мой взгляд, всё время намёк на некую исключительность. Вот мы не русский путь, да, русский мир. Прости, Господи. Я очень стараюсь не выругаться, хотя вот на языке вертится, куда всё это должно пойти. Примерно туда же, куда мы со своим посланием. И Русский военный корабль. Все в одну сторону.