РОДИОН ШАФИКОВ || стихи

Ярмарка в Оклахоме Солнце как блюдце и праздники в Оклахоме. Это игрушка с ярмарки. Видишь лес? Где дерево – там, и другое, и этих кроме деревья ещё, что привычно для наших мест. А под ними и холм, что свойственно Оклахоме. Здесь слова оживают и всё говорят за себя, и порой в их звучаниях можно услышать такое, и порою их помыслы ночью индейской не спят. А чего вы хотели? Вы, вроде бы, в Оклахоме. Сейчас шумный праздник, ярмарка, а потом сюда спустится темень, и будут играть драконы в древности тёмной, в которой кто – не дракон?

Анахронизм – Не тяните билет, а сами возьмите из списка вопросов, который вам нравится больше. – Может вопрос, «Что такое анахронизм?» – Что же, давайте его. – Я начну. Возможно, анахронизм суть особый род и вещей, и мест, а конкретно, когда эти классы не…

Анахронизм – Не тяните билет, а сами возьмите из списка вопросов, который вам нравится больше. – Может вопрос, «Что такое анахронизм?» – Что же, давайте его. – Я начну. Возможно, анахронизм суть особый род и вещей, и мест, а конкретно, когда эти классы не могут попарно, как думаем мы, сочетаться. – Примеры есть? – Положим в пример, самолёт и движение пара в турбинах его. Ведь как это с тем не шей, а пара б движению больше пошел дирижабль. В анахронизме пред нами стоит жестокость вещей, когда они время кусают – его не жаль им. – Ну а места? – А места... А места возьмём за некую производную фактов, предметов, прочих материй. И перед вами чтоб оправдать заём, я укажу вам: факт это Бога росчерк. Места сплетены из фактов. Места – совокупность их. Анахронизм есть когда в совокупности этой её компоненты друг в друге видят чужих и на деле чуждеют друг другу по экспонете. – Вы говорили сначала, как будто б отдельный класс места представляют. Теперь они те же вещи. – Их совокупности... – Да, понимаю вас. И в этой системе я наблюдаю течи. Так места существуют, или их класс истреблён, и мест низведён до вещей и малейший призрак? Не считайте придиркой. Соединенно живьём это с нашей проблемой анахронизма. Примеры же мест: школа, а также лес, а также место, пожалуй, борт дирижабля. Но разве там всюду лишь только вещи есть, и ничего другого? Вы больно сжали категорию места. Попытка же объяснить понятие анахронизма вам угрожает редукционизмом. Вы поняли эту мысль? – Кажется, да. Я, кажется, понимаю. – Так всё-таки, что такое анахронизм?

🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤❗️ Дорогие читатели! Уже в это воскресенье мы проведëм замечательный вечер! Наконец, мы с радостью готовы объявить полный список выступающих авторов на нашем вечере! ➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿ Встречайте: Чтецы от нашей команды КБС Андрей Макатинский Маша Клëнова Никодим Гретхен Андрей Вольгушев Леонид Ярошенко Александра Дрейфус Родион Шафиков НикаК Приглашëнные авторыирезиденты Владислав Верховенский Марк Крюков Ученик Финалочка Ель из-за ветра Максим Дюкин С любовью, водолей! zvezdnaya. y. ➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿ 🌺18 января (вс) в 19:00. 🤩Бар "Ладья" 🤩Столешников переулок, 6с1. Вход 18+ ➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿ Приходите послушать прекрасных поэтов, ждëм всех-всех-всех! До встречи, Ваш Чатл.❤️ 🙌

В воскресенье почитаю стихи с командой журнала «Чатл» и приглашенными гостями, будет отлично, заглядывайте!

Markevich Style Все любят Вай но я считаю Джинкс покруче Играют косы по́ ветру легко И краска из балончика пахуча И граффити покроют ар-деко И если б Джейс ты жил в Ханты-Мансийске То вышки б для нефтяников в тайге Там возводил и наполняло б мысли Как в небе ночью светится аркейн О чем подумать стоя у пределов Где суть реальности волнительно дорожит Быть недовольным тем что сам же делал Как после Корсики приехать в Геленджик И ужас пробирается в детали Феноменологических корней Он отливается в почти живом металле Заканчивай работу поскорей И выпей херес Кейтлин твоя заумь Без надобности так и понимай Они вдвоём отправилися в Заун Ей веселее там конечно с Вай А Джинкс когда-то Паудер в прошлой жизни Привычный нарушала ход вещей Её ракета поднималась в высь и Одежды много не было на ней На стримингавых сервисах в двадцатых Иль на пиратском острове **туб Энергии магических стигматов Моргали в пикселях и лились к существу

Ледяной дождь – как нюанс здоровья и аспект путешествия в январе. Здесь белое всё, и белого кроме только стихи, да и те, и те... Нынче стихов всё равно не много. Не скудность, не бедность, но также – не пост. Я бы навёл вас на это слово, только ли нужно оно всерьёз? Терпит ли снег хоть и тень конкретики, когда всё замётано, заметено? Эти градации, темпы... Эти ли? Будем прислушиваться весной.

Лора Палмер киногероиня 2025 года Полнолунного света луч проявляет память, как киноленту, где жива Лора Палмер. Светлым истоком улыбка сияла – вечным. Убранный локон не трогал открытые плечи. Первобытные духи слились в одну плерому. Мрак многорукий тянулся. Но нет, он Лору касается в мире нашем лишь не взаправду, так что осыпется сажа. Концом распада разгадается шифр, и даже этого более. К вечному мифу, в свет подниматься Лоре. Проиграет кассета старую пленку снова. Иным будут эти на ветках сидящие совы. Напольным узором, пространством своим зал замер: красные шторы Вигвама и Лора Палмер.

Девоншир первый текст в 2025 году Зелёный, с хвощами и папоротниками, уходящий долинами вширь, с деревнями, в низинах попрятанными, как приятен и свеж Девоншир! Здесь развалины старого Дартмура глядят с каменистых высот на утренний авангардовый из воды амфибий исход, когда солнце рассветно трогает неземные растенья в росе. Плавников движениями долгими поднимается дунклеостей вверх по Эска-реки течению, проплывает под римским мостом. Кладка римлян напомнит членение панцирных рыб с хвостом у каждой похожим на палицу. Кто больше из них кистепер? К заутрене заливается в Эксетере звоном собор. И тогда, на трясинах Гримпена, где Джек Степлтон был поглощён баскервильски огромной амфибией, ты влюбляешься в этот Девон. (а завершали мы год в ирландском пабе)

Пётр и Павел Больше евреи, чем принято думать, почти хасиды, Пётр и Павел своею суммой ещё красивей. Даже не надобно разбираться: раввин ли, пастор... Кому-то досталось римское папство, второму – паспорт. Гнётся покуда вечностью время, асфальт ломая, оба под сводами бронзовеют, па-ве-ле-ва-ют, вместе скользят течением мессы, и если сами не попадут в кадр рамы ли, фрески – войдут в Писание. И галахических споров отзвук свечой затухнет. Обедов кошерных, обедов постных в июльской кухне будет ещё. И библейски тесной главы Деяний герои сольются в церковном блеске календарями. Вместе с одним и другой помянут, хотя б пробросом. У Павла сократовский лоб из камня, а Пётр – вовсе...

Эльдорадо Свет пробежит излучиною, и так – отрадно. А голод – о неизученном, об Эльдорадо. Золото там спиралями, завитками... Мы его собирали бы, целовали б, может, под тайны покровом, брали б на‌ зуб – брали бы на зуб подлинное, и всё, и сразу. Улицею дворцовою и священною вдруг спадут облицовывания – запрещения. Так и пути испробовав все, что можно, ощупью выйдешь к золоту, чувством кожным. Будет речь перезвоновая в иных пространствах звучать не конкистадоровой, не испанской. А дорогими металлами, всей их гладью в скрытости первозданного путь наладить и в тайники проскальзывать – нет преграды. Голос дрожит рассказами Эльдорадо.

Герцог Бекингем Когда механизм пьесы, его пружины дадут миновать завесу ролей, ужимок, ступит протянутой леской, чистовиками, ажуром почерка – герцог. Герцог сверкает. С вращениями шестерёнок, та стратегема металлами окрылёнными над Бекингемом себя развернёт машинно, интригу скаля. Сюжетные нити прошили кожу спектакля. И обращаются риски сиянием ясным, что высветилось английским – с витрин – дворянством. Его переливы пели, играя бликом, отсветом – с королевой, меняли лики. Так сумрак дворца изъестся. Мерцания взмылись, и Бекингем с ними, герцог, и Джордж Вильерс.