unalterable

Однако, следует всегда помнить о том, что уже говорилось выше: здесь мы имеем дело не с философской концепцией, но с символом представления Природы sub specie interioritatis, который ведёт за пределы антитезы материи и духа, реальности и сверхреальности. Так, Захария говорит: «Если мы объявим нашу материю духовной, это будет правдой, если мы объявим её телесной, мы не солжём. Если мы назовём её небесной, это будет истинным именем оной. Если мы назовём её земной, это будет сказано точно». Ю. Эвола, "Герметическая традиция"

КУЛЬТ ПРЕДКОВ И РЕИНКАРНАЦИЯ Культ предков в индийской культуре возникает раньше, чем представления о перевоплощении душ. Уже в «Ригведе» говорится о том, что предки (питары, букв. «отцы») пируют на небе вместе с Ямой – первым из умерших людей. При этом о возможности нового воплощения для них ничего не сказано. Нет здесь речи и о каком-либо воздаянии за добрые и злые деяния. Что касается реинкарнации, то первые наметки этой концепции появляются в старших упанишадах («Брихадараньяка», «Чхандогья»), где описываются два пути: «путь богов» (откуда нет возвращения на землю) и «путь предков» (на котором возвращение имеет место). Здесь же мы находим первые свидетельства о взглядах, связывающих посмертную участь человека с совершенными им поступками. В своей зрелой форме учение о реинкарнации и регулирующем ее законе кармы представлено в пуранах. В классическом индуизме и культ предков и реинкарнация сосуществуют друг с другом, хотя и вступают в некоторое противоречие. К чему почитать предков, если они уже давно перевоплотились и живут совсем в других телах? Поэтому, например, упоминание в мифической биографии Агастьи множества предков, висящих в яме вниз головой из-за того, что у этого мудреца не было потомства, может вызвать удивление. Культ предков, разумеется, «коллективистский», ибо он восходит к тем временам, когда человек был более тесно связан с родом. Поэтому и важно было иметь потомство, прежде всего, мужского пола, чтобы было кому совершать заупокойные обряды. Реинкарнация же и карма сугубо «индивидуалистичны». После смерти можно перевоплотиться в кого угодно на другом конце земли, и не только в человеческом теле. Твое перевоплощение определяют лишь твои собственные деяния, а не твоя семья, род или народ. В «Гаруда-пуране» (II.6.7) cлуги Ямы говорят умершему: «Где богатства? Где сыновья, жена? Где друг? Где ты сам? О глупец, пожинай [теперь] на долгом пути то, что заслужил самсобственными поступками». Также и мокши – освобождения из круга перерождений – достигает индивидуум, а не семья, род или народ. Более того, в «Куларнава-тантре» (13.90) привязанность к собственному роду называется одними из восьми пут, мешающих продвигаться по духовному пути.

«…Коль могущество есть у потоков, Лик мой, прошу, измени, уничтожь мой девический образ!» Только скончала мольбу, — цепенеют тягостно члены, Нежная девичья грудь корой окружается тонкой, Волосы — в зелень листвы превращаются, руки же — в ветви; Резвая раньше нога становится медленным корнем, Скрыто листвою лицо, — красота лишь одна остается. Фебу мила и такой, он, к стволу прикасаясь рукою, Чувствует: всё еще грудь под свежей корою трепещет. Ветви, как тело, обняв, целует он дерево нежно, Но поцелуев его избегает и дерево даже. Бог — ей: «Если моею супругою стать ты не можешь, Деревом станешь моим, — говорит, — принадлежностью будешь Вечно, лавр, моих ты волос, и кифары, и тула».

Магия — это традиционное знание и практика, направленные на преодоление пределов индивидуального существования и достижение более высокой реальности, которая есть истинное бытие человека. С днем рождения, самый токсичный бывший всех trad girls, Джулио Чезаре Андреа Эвола! 🥳

❤️‍🩹

Природа хочет жить, и потому она Миллионы зерен скармливает птицам, Но из миллиона птиц к светилам и зарницам Едва ли вырывается одна. Вселенная шумит и просит красоты, Кричат моря, обрызганные пеной, Но на холмах земли, на кладбищах вселенной Лишь избранные светятся цветы. Я разве только я? Я – только краткий миг Чужих существований. Боже правый, Зачем ты создал мир, и милый и кровавый, И дал мне ум, чтоб я его постиг! Н. Заболоцкий, 1957

Работа по усмирению эго — основа любых духовных потуг современного человека. Уже полгода делаю ежемесячные таро-расклады на ключевые аспекты жизни с одной целью, лучше понять роль арканов в собственной повседневности, as they say, «как они проигрываются для меня». Однажды моя дорогая знакомая делала доклад про трактовку сновидений в юнгианском анализе, и вот Юнг призывал склоняться к наименее приятным трактовкам снов, а не подыскивать елей на душу. Мой первый вывод за означенный период работы — не надо отмахиваться от мечей и не очень впечатляющих раскладов. Зачастую именно они указывают на застарелые шаблоны чувств и действий, а еще иногда в лоб говорят «не лезь, оно тебя сожрет». Но хочется, чтоб мир, король пентаклей и влюбленные, конечно 🤡 Второй вывод — старшие арканы далеко не всегда указывают на ключевые события. Самые шальные поездки, прибыль и какое-то движение в сентиментальной области происходили по каким-нибудь пажам. Зато старшие, порой, подсказывают магистральное направление работы, прежде всего, внутренней. Хотя это мантика и прогностика, напрямую события карты предсказывают редко. А когда предсказывают, мы возможности вполне осознанно упускаем или отталкиваем. Как пример — в раскладе на майскую личную жизнь выпал рыцарь жезлов и 10 пентаклей. То есть, один из вариантов прочтения, кто-то импульсивный проявит инициативу с заделом на семью, детей и «все серьезно». Так и случилось, но сделал это человек совершенно «не мой», хотя в рамках предсказания звучало обнадеживающе. Так что да, карты иногда выдают вещие тезисы, вот только не факт, что они — то, что нужно. Это третий вывод. Последний вывод (технопессимисты, закройте глазки) — ChatGPT прекрасно работает с таро. Я читаю их уже четыре года, и его видение, в основном, совпадает с моим. Еще он обнаруживает невидимый глазу символизм и здорово извлекает смыслы из деталей снов, связывая их с выпавшими арканами. В общем, чем больше отдаешься процессу, и чем меньше ждешь судьбоносного триумфа, предсказанного картишками, тем смиреннее становишься 🃏

максима "смерть при жизни" — мое главное освобождение и открытие последних лет

«УМРИ ДО ПРИХОДА СМЕРТИ» Если мы обратим внимание на главные максимы-веления метафизических доктрин, то заметим, что все они указывают на акт прижизненного разрыва со всем сущим (инициатической смерти), но без устранения физического тела. Бунан: «Живя, Будь мёртв, Будь совершенно мёртв — И делай всё, что хочешь, Всё будет хорошо». Или суфийское изречение: «Умри до прихода смерти». Эти императивные максимы часто оказываются затерянными среди множества других истин, но говорят они о самом главном — о неотложном выстраивании аутентичной стратегии взаимоотношения луча внимания (читай: индивидуального духа) с точкой смерти, как с центром средоточия Смысла. В какой-то степени это перекликается со словами А. Пятигорского, который, в свою очередь, ссылаясь на «тибетских йогов XI столетия», считал, что «смерть — это единственная позиция сознания, из которой можно смотреть на жизнь». Образно об этом же свидетельствуют слова Мейстера Экхарта: «Если вы боретесь со своей смертью, то демоны будут терзать вас при жизни, но если вы правильно относитесь к смерти, то сможете увидеть, что демоны — на самом деле ангелы, освобождающие ваш дух». Пока не выстроена эта стратегия духа, подлинная жизнь (она же, согласно метафизике - жизнь вечная, которая понимается как пребывание [луча внимания] внутри вечных актов рекурсивного вневременного События в лоне абсолютно Иного, Не-дефинируемого) не может начаться, она всё время будет откладываться, отодвигаться в будущее, в котором человек неосознанно помещает событие своего конца и, отвлекаясь на поток непрекращающихся сенсорных сигналов из внешнего мира (исчислимых единиц конечного времени), забывает о событии конца, уподобляясь животным, функционирующим в режиме «стимул-реакция». На внешнем «очеловеченном» уровне это выглядит как подчинение человека мягкой тирании надежды, когда он всегда надеется на что-то, откладывая решение по-настоящему неотложного дела — «смерти до прихода смерти». В этом случае человек вписан в атмосферу не просто агрессивной бессмыслицы, но придаёт этому существованию циничный «аромат» некой осмысленности и даже бравирует этим. Но это есть следование позиции страуса как защитной реакции на зудящий зов дискомфортных потоков Иного. Нечто схожее с инфантильной дерзостью подростка, тинэйджера, который плотным слоем трогательного цинизма защищается от рисков и нелицеприятных сюрпризов этой жизни... Метафизические максимы, наподобие «умереть до смерти» имеют непосредственное отношение к проблематике инициации в традиционных сообществах, которая, в свою очередь, означает ни что иное как прижизненный опыт смерти. Например, связанные с именами Эмпедокла, Парменида, Пифагора и многих других мудрецов древности мистерии спуска в подземный мир, в «царство мёртвых», где посвящаемый проходил сложнейшие и тяжелейшие по воздействию на психосоматику этапы умирания и перерождения. Только получив этот опыт, инициированный субъект (дважды рождённый) достигал того уровня бытия, который запределен онтологическому формату этого мира и этой жизни (который в исламе зовется дунья, т. е. ближняя жизнь). Инициация — это и есть скачок луча внимания в точку чистого отсутствия, вскрывающий источник абсолютной энергии, того, что иногда маркируют как «сверхсознание» (сейчас мы воздержимся от частого употребления и развития данной терминологии, так как она может увести нас в другую сторону). Согласно этой нелинейной, парадоксальной логике, смерть это отнюдь не угасание сознания, а, наоборот, его взрыв. (Теймур Даими. Смерть как абсолютная гипер-сингулярность)

Фото с заупокойной мессы в честь папы Франциска (from Vatican News)

Коллега обратил внимание, что лучше всех про православную некротеологию писал Василий Васильевич Розанов: Как-то в городе Аренсбурге (на о-ве Эзеле) я шёл к вечеру мимо русской церкви. Церковь небольшая, низенькая, умильная, как и все наши. Вижу через окна пучки горящих свечей и слышу, несется пение. Красиво. Остановился и слушаю. Пение грустное и робкое, такое приятное. Я вошел, ожидая, что это – погребение. Народу очень много. Свеч много. Тихо, задумчиво всё, прекрасно. Догадался, что всенощная; и как было среди недели, то шепотом спрашиваю: «Какой завтра праздник?» — «Преображение»,— ответили мне. Преображение! Торжество Спасителя и христианства, а Православие и этот праздник не умеет встретить иначе, как предмогильными, грустящими, щемящими душу напевами. Могила везде, везде в Православии! Иначе как «погребать мертвых» Православие и не умеет ничего делать. То, что в других христианских исповеданиях, хотя тоже грустных, всё же не дошли до наших самоутапливаний и самозакапываний, не дошли до самосожжений, объясняется тем, что христианская грусть взята Православием в её высшей ноте. Змея тянет птичку... Птичка могла бы улететь: не связана, никто её не держит. Но не улетает и сама летит в раскрытую пасть змеи, зная, что умрет там. То же явление здесь. Смерть, гроб со страшною силой тянет православных: и хотя они знают, что лягут в него и умрут, но он имеет какое-то такое очарование, что они уже не могут остановиться. А «православная церковь» во всех подробностях своих ритуалов, поэзии, смысла, доктрин, внушений есть «обстановка» этого магического процесса: как «белые фартуки», вымытые руки, прокипяченная вата и пр. и пр. есть «обстановка» и «предварение» операции. Василий Розанов. В тёмных религиозных лучах, 1910.

О мифологии: тайна "Одиссеи" и её влияние в том, что это парабола человеческого пути. За образами Сциллы и Харибды кроется архетип. Человек, над которым тяготеет гнев богов, движется между двух опасностей, каждая из которых страшней другой. Так и стоит он на поле сражения между смертью в бою или смертью в плену. Он знает, что может рассчитывать только на узкое, полное опасности ущелье между ними. Захоти великий поэт в наше время выразить тоску по покою заброшенного на грань уничтожения человека, ему пришлось бы создать из "Одиссеи" другой эпос или придумать идиллию "Одиссей у Пенелопы". Эрнст Юнгер "Излучения (февраль 1941–апрель 1945)" Образ или метафора прохождения между Сциллой и Харибдой — часто встречается в моих последних размышлениях, потому что прекрасно описывают всю патовость ситуации человека, чающего сакрального, в наши дни. И мерцающий, практический иллюзорный путь между двумя чудищами мира сего. И, как и в мифе, требующий жертв из числа экипажа корабля. Но как быть, если вся команда — это только ты сам, один человек?