Post #1045

МЭРИ ОЛИВЕР(пер. Н.Пресс) 1. Добро пожаловать, вот глупое стихотворенье в утешенье. Никакой не рассвет, не промыт красным свет, не пылает, озаряя вспышкой восток; никакой не дождь из торбы Божьей; никакой не голубой шлем неба после, не деревья, не жук, копошащийся в земле; не пересмешник, что выводит трели и трепеща крылами перелетает с ветки на ветку катальпы что тяжелы от соцветий которые так сияют, клубятся, и содрогают ветер. 2. Иногда ты всё же вспоминаешь тот сарай на ферме прадеда, где побывала как-то раз, зашла туда, совсем одна, пока все взрослые сидели за беседой в доме. Там было пусто — ну почти. Пол весь в охапках сена, у окон гудели осы, где-то под потолком наверно билась птица, беспокойно, тихо ухала смотрела из-под балок диким бинокуляром глаз. Вообще-то там пахло молоком, терпением животных, испражнениями тел и легкий, не то, чтоб неприятный, запах аммиака. Вообще-то там было спокойно и уютно, Высокий потолок, изогнуты некрашеные доски. Ты бы так там и осталась — малое дитя в углу, на последнем стоге соломы, ошарашенная огромным и таким, казалось бы, пустым пространством. Потом — ты ещё помнишь — ты захотела есть, ведь дело шло к обеду — и отвернувшись от сумеречных грез ты поспешила обратно в дом, к накрытому столу, дядя потрепал тебя по голове за столом для тебя нашлось место. 3. Ничто не вечно. Всё, о чём я говорю, теперь на кладбище. Когда-то я стояла там, разбрасывая цветы, на зеленой траве. 4. Ничто не сравнится по хрупкости или изяществу крепленья с крылышками мотылька на фоне фонаря на фоне жара на фоне клюва вороны ранним утром. И всё же в мотыльке есть живость и отвага, и нет ни капли жалости к себе. Не в этом мире. 5. Моя мать тогда голубая глициния Моя мать тогда поросший мхом ручей за домом моя мать увы, увы не всегда любила жизнь, тяжёлую как тот утюг, который она носила из комнаты в комнату, и это незабываемо! Я хороню её в коробке в землю и ухожу. Мой отец был демон одержимый снами, предатель, бедный тощий мальчик-неудачник. Он пришёл к Богу, ведь больше было некуда идти и не с кем говорить, он похвалялся Богу, ведь больше никто не слушал. Послушай, такая его жизнь. Я хороню её в земле. Выношу все вещи. Ухожу из дома. 6. Скажу о них сейчас, но больше не скажу о них ни слова. Не из отсутствия любви, не из отсутствия потери. Но я не понесу то бремя, которое несли они. Я отдам им — раз, два, три, четыре — поцелуя: из вежливости, из благодарности, из гнева, из пожеланий легкого лежания в земле. Пусть спят спокойно. Пусть познают нежность. Но не отдам им поцелуя соучастья. Не отдам ответственность за мою жизнь. 7. Вы знали, что у муравьев есть языки, что собирают всё сладкое? Вы это знали? 8. Стихи — не мир. Даже не первая страница книги мира. Но стих хочет цвести подобно цветку. Он так много знает. Он жаждет распахнуться, словно дверь церквушки, чтобы ты вошел в прохладу, отдохнул, и стал частью всего, а не собой. 9. Плач ребёнка из уст взрослой женщины несёт лишь горе, лишь разочарование. Плач ребёнка, воющего голосом высокого и сильного мужчины с бородой несёт лишь ужас и несчастье. 10. Поэтому скажи мне: что станешь делать ты? Что откроет темные поля сознанья как первое касание любимого? 11. Ведь не было сарая. Не было ребёнка в сарае. Не было дяди, не было стола и кухни. Лишь бескрайние прекрасные поля и стаи пестрых птиц. 12. Когда настигнет одиночество, иди в поля и наслаждайся стройным порядком мира. Замечай, что раньше никогда не замечал, звон бубна, издаваемый кобылкой, чье бледно-зеленое тельце не больше, чем твой палец. Всмотрись в колибри в искрящиеся капельки дождя что летят с их крылышек. Пусть горе станет тебе сестрой, ведь оно всё равно с тобой. Утоли печали и стань зелёной и трудись усердно, как подобает листьям Жизнь недостаточно длинна для красоты нашего мира и всех обязанностей жизни. Разбросай цветы на могилах и уйди. Будь доброй и неопрятной в изобилии себя. Будь скромной в ослепительном сиянии ума. Держись того, что можно трогать, того, что радует и удивляет. Живи с жуком и ветром. Вот черный хлеб поэзии. Вот черный сытный хлеб поэзии.