Post #1316

Горевание Кэролин Форше Сидящий на ветви оливы павлин взирает за рощу на дорогу, за дорогу на море, озаренное, где лодка встает на якорь у грота. Поскольку сейчас утро, в кают-кампании мужчина наливает стакан воды и слушает по рации переговоры капитанов: мертвенно неподвижные баржи ждут вызова в порт, прогулочные яхты с давно погасшими огнями, рыбаки ставят сети на кефаль, летние таверны вывесили сушиться осьминогов, дым шепотом выходит из дровяных печей выметая с веранды ночь, утренний свет заглушает музыку, и в это краткое мгновение можно думать о темных пучинах моря, вспоминать о том, что у древних не было слова «синий», было лишь гудение, когда огромные триремы вздымали весла песней из трещины миров, сосновый воздух, посеребренный солью, их вздымал как будто бы дыханием небес, что бушевали, топили корабли и омрачали мысли — тогда, как и сейчас, по небу плыли облака, дремали на насестах петухи, гладь моря стекленела, но здесь нет ничего, что удержало бы нас там: нет безмолвья мрамора, нет парусов, лугов тимьяна, урожая винограда, и море полнится костями тех, кто от войны бежал на юг и на восток, останки наших войн на дне морском и в гротах, весь скарб давно прибило к скалам. Стой и смотри на дымку горизонта, священная гора и тысячи монахов укутались в поток дождя, потом смотри на запад, где волны воздымают шлюпки. Дай взгляду отдохнуть и вспомни о словах Анакреонта — он тоже бежал войны, и Геродот писал о нем: я люблю и не люблю, я — безумец и не безумец. Как и ты, он не считал себя ни лучше, ни хуже, чем другие. (перевела Наташа Пресс, не лучше и не хуже, чем другие)