Post #1361

«Красота — это не только яркие краски . В сумеречных землях боли и отчаяния мы находим красоту медленную, темную красоту. Длящийся с безначальных времён разговор тьмы и красоты неслышим человеческому уху, а граница, где они встречаются невидима глазу. Однако на очень глубинном уровне они взаимодействуют постоянно. Поэтому даже в самых ужасающих обстоятельствах мы все равно можем встретиться с красотой. Простой пример — огонь. Он способен вызывать гигантские разрушения, но будучи танцем, формой и цветом, пламя может быть прекрасно. Незнание и сломленность, присущая человеку, часто являет нам присутствие медленной красоты. Сияющая красота великих произведений искусства очень часто происходит из глубочайших, темнейших ран. Обычно мы представляем себе рану как порез — разрыв на поверхности кожи. Нарушается внешний защитный слой, происходит вторжение и разрушение чувствительных тканей внутри. Но возможно помыслить рану иначе: как место, где произошел разрыв поверхности, скрывающий внутреннее. Поэтому именно через рану, через эти разрывы нас может проникнуть свет, и сделать видимым место тайной боли, хранимое телом. В отличие от естественных отверстий в теле, рана всегда открывается неожиданно, инородно. Причиной разрыва поверхности может стать несчастный случай или злое намерение. Рана пробуждает и задействует резервы иммунной системы. Тело охватывает стремление запечатать открывшееся отверстие, исцелить и восстановить внутреннюю тьму. Однако на заживление раны нужно время. Пока рана открыта, все новый и новый свет втекает в беспомощную тьму, через рану раздаются рыдания внутренней ночи тела. Испытывая мучения и боль, рана нарушает молчание; она кричит. Она прорывается сквозь повседневную завесу из слов, которой мы прикрываем бытие. Каждая рана уникальна по форме и глубине. Раненность — одно из тех мест, где не работают обычные слова и описания. Известно, какие огромные расстояния приходится преодолевать словам всякий раз, когда мы пытаемся рассказать кому-то о боли, которую ощущаем. Неудивительно, что рана как болевая точка уязвимости стремится найти новую форму выражения. Красота, возникающая из раненности, это красота, наполненная чувствами; это красота, отличная от красоты ландшафта и холодной красоты идеальной формы. Это красота, которая проходила через страдания и боль опустошения, пока из сердца не появились слова или музыка, равные голоду и отчаянию сердца. Также нужно сказать, что не всей раненности удается найти путь к красоте формы. Большинство ран остаются скрытыми, утраченными, затерянными внутри молчания и забвения. Воистину все живое несет в себе раны, которые плачут тайком, плачут годами даже после многих лет попыток исцелиться. Однако если раненности удается стать красотой, происходит чудесная трансформация. Например, сострадание — одна из самых красивых форм присутствия, какие человек может принести в этот мир, а рождается сострадание чаще всего из нашей собственной раненности. Когда у вас есть опыт глубокой эмоциональной боли и обиды, вы можете представить себе боль другого человека; вас трогает его страдание. Это определяющая и жизненно важная граница человеческого бытия и поведения. Самое великое зло и разрушение возникает тогда, когда люди неспособны на сострадание. Красота сострадания продолжает защищать и спасать наш мир. Эта красота — единственное, что стоит между нами и бесконечными потоками извергающейся тьмы». (перевела Наташа Пресс, из книги Divine Beauty: The Invisible Embrace John O'Donohue)