Post #642

Дерек Уолкотт. Море есть История Где ваши памятники, ваши битвы, ваши мученики? Где ваша племенная память? В том сером сейфе, господа. Море. Их заперло море. Море есть История. В начале тяжко вздымающийся елей , сгущенный хаос; потом, как свет в конце тоннеля, потом лампада каравеллы, и это было Бытие. Потом были сдавленные крики, дерьмо и стоны: Исход. Кости, спаянные кораллами с костями, мозаики, окутанные благословением акульей тени, то был ковчег Завета. Вот вырванные провода солнечного света на дне морском зазвучало протяжной арфой Вавилонянское рабство, как белые каури словно кандалы на уторщик девах, то были браслеты из слоновой кости Песни Соломона, но океан переворачивал одну пустую страницу за другой, ища Историю. Потом пришли люди с глазами, тяжелыми как якорь, они тонули, не погребены в могилах, разбойники, что жарили рогатый скот, и оставляли обугленные ребра как пальмовые ветви на берегу, потом вся в пене бешеная пасть прибоя, поглощающего Порт-Рояль, то был Иона, но где ваш Ренессанс? Сэр, он заперт в морских песках там, за лижущей стеною рифа, где шли на дно солдаты; наденьте же очки для плавания, я сам туда вас отведу. всё трудноуловимо под водой, сквозь коралловые колоннады, мимо готических окон вееров где ониксоглазый заскорузлый окунь, моргает под тяжестью опалов, как лысеющая королева; где пещерки с раками, что пригнаны друг к другу как камни стен наших соборов, как топка перед ураганом: Гоморра. Кости, перемолотые в глину и поленту, то был Плач Иеремии — просто Плач Иеремии, а не История; потом, как пена на сохнущих губах реки, пришел бурый тростник селений разрастающийся в города ю, а вечером, хор мошкары, ну а над ней взлетели шпили бок пронзая Богу когда пришествие случилось, и стал Новый Завет. Потом пришли белые сестры, захлопав в такт прогрессу волн, и то было Освобождение от рабства — ликование, O ликование — нежно исчезает морское кружево высыхает на солнце, но то была не История, а только вера, а потом каждая скала разбилась и стала народом; потом пришел синод мушиный, и цапля-секретарь, и лягушка-бык с рёвом предвыборным, светлячки горящие идеями летучие мыши, как послы на суперджетах, и в хаки полицейский-богомол, и мохнатые судьи-гусеницы пристально рассматривающие все дела, а потом во тьме — уши папоротников в соленых смешках скал на литоралях, пронесся слухом звук, и нет ни отголоска Истории, воистину начавшейся. (перевела Наташа Пресс)