Post #844

Пустыня стынет пустотой. Сухость настолько всепроникающая, что пропадает желание пить. Отсутствует категория. Известно, что все деревья в лесу связаны друг с другом через жидкостный баланс, земля и небо — через дождь, человек и сердце — через слезы. Пустыня предельно атомизирована, и как бы нестерпимо близко ни находились песчинки, привычной человеку связи между ними нет. Пустыня — это мириады одиночеств. Я ложусь на спину и чувствую, что медленно обращаюсь песком. Исчезает время, исчезает привычное устройство пространства, лишаясь точки отсчета. Ветра нет, но кожа неуклонно покрывается песком. Я становлюсь одиночеством без каких-либо желаний и даже страданий по этому поводу. Зеркальность человеческого устройства отражает среду. Ещё теплится какое-то Я, но оно кажется далеким и совершенно несущественным. Несуществующим. Здесь можно говорить с Богом не из человеческой позиции, а из песка. Здесь равнодушие условного бога к страданиям существ кажется совершенно естественным. Здесь нет никакой свободы воли, по причине отсутствия субъекта воли. Если провести в песке вечность, то наверное можно обнаружить связность песчинок в пустыне, но ни у меня, ни даже у пустынной акации, этой вечности нет. Наверное поэтому они уходили в пустыню — если суметь обнаружить свое сердце здесь, то забыть его снова уже не получится. Пройдут тысячи лет, прежде чем раздастся первый, едва слышный удар. Только не пропустить его.