Post #864

Нашла текст, написанный десять лет назад. Удивительно, что мало что изменилось, и одновременно — изменилось всё. Анаис едет в метро Недавно мне приснился сон, в котором я должна доехать до «Старой деревни», то есть за одну остановку до конечной станции, на которой проживаю в данный момент. Еду я бесконечно долго, и вдруг понимаю, что конечную станцию мы только что проехали. То есть не мы, а я - в вагоне больше никого нет. Поезд едет очень медленно, и, наконец, останавливается на незнакомой мне станции. В полумраке я различаю очертания тонких, украшенных затейливыми орнаментами колонн из темно-серого, полупрозрачного и полудрагоценного камня. Отделка уже практически завершена, осталось только убрать мусор и снять защитные листы плексигласа, прикрывающие напольное покрытие. Я стою на платформе в полном одиночестве и понимаю, что вообще-то мне запрещено здесь находиться, но раз уж выпал такой шанс, и лифт спустился не в ад, а в некий аспект моего бессознательного, который еще закрыт для общественного доступа, то обидно им не воспользоваться. Прикрываю на секунду глаза, и платформа заполняется людьми, точнее человеческими формами, сотканными из плотного дыма или тумана, лишь изредка мне удается различить четкие черты лица или форму рук. Скоро это пространство оживет и наполнится призраками еще не существующих людей, а пока мне просто показали, что, даже находясь в полном одиночестве, я никогда не остаюсь одна, потому что любая структура, будь то сознание или бессознательное, представляет собой палимпсест, который можно прочитать из любой точки времени. Неужели я, со всеми моими текстами, бесконечным потоком слов и вырванными из контекста эмфатическими конструкциями никогда не смогу оказаться на уже построенной и существующей станции, полной настоящих, не-призрачных людей? Вообще, сны с каждым днем, вернее – с каждой ночью, все больше напоминают поездку в метро: сел, раскрыл книгу и не успел и глазом моргнуть, как уже надо выходить – приехали. Остается лишь смутное ощущение направленного движения и присутствия вокруг большого количества разных людей, которые мне совершенно неизвестны и незнакомы. И в какой-то момент - неуловимый момент, когда уже «да», но на самом деле – еще «нет» - лишь в этот момент, каждая клетка моего тела ощущает тысячи прожитых за эту ночь жизней, но стоит очнуться текстовому процессору, как весь этот огромный мир сжимается в маленький пульсирующий комок где-то между горлом и солнечным сплетением, но, конечно же, ни в коем случае не в сердце. Иногда от того мира мне остается всего лишь какая-то фраза, смысл которой для меня – тайна за седьмой печатью (может быть раскрыта только в определенных погодных условиях). Вчера я проснулась, едва заметно шевеля губами: «Искать счастья на чужой земле – то же самое, что искать свой прах под чужими крестами». Можно считать текст просто потоком сознания, но он был, есть и остается всего лишь Жизнью, в которой все переплетено так тесно, что остается лишь до бесконечности расчесывать волосы. Когда-то мы все выучили язык и научились жить, но почему-то никто не объяснил нам, как умирать, никто не показал, как пребывать в молчании. Мы умеем только бежать или прятаться, множеством способов разной степени сложности, приемлемости и эстетической ценности. Когда я произношу «мы», меня охватывает странное возбуждение, нечто среднее между тревогой и восторгом. В этом слове слышится едва уловимый намек, произнесенное шепотом обещание, что «вполне возможно», и «да, стоит попробовать» поверить, что есть человек, а может быть даже – люди, с которыми можно разделить реальность и призрачность текста, тела и сердца».