Post #972

— Скажи…. – начинает он с задумчивостью, которая должна пробудить во мне интерес, доверие, ну или, как минимум, привлечь мое внимание, вечно скользящее где-то между спинкой его стула, потолком и окном, — …скажи, как именно ощущается это напряжение? Попробуй описать телесные симптомы. Смотрит с полупроявленной улыбкой, излучающей человеколюбие, еще десяток-другой лет, и появятся лучики-морщинки вокруг глаз, и чеховский образ можно будет считать окончательно и бесповоротно законченным. Что за пустой вопрос? Как ощущается напряжение?! Как н-а-п-р-я-ж-е-н-и-е. Везде, где ощущения в принципе возможны. А ведь возможно все, нет такого участка моего тела-души-духа, и еще бог знает чего, которое было бы к этому неспособно, потенциально оно присутствует везде. Потенциал – то, что просится, что жизненно необходимо выпустить на свободу, развить или хотя бы заметить. Вот я и работаю над своим потенциалом напряжения. — Какую-то отдельную область выделить сложно, — отвечаю я, разглядывая корешки книг. «Бихейвиоризм, или как научить людей вести себя неприлично». «Загадки разума». «Метафизика ума». «Игры, в которые заигрались люди». Библиотека достойная, ничего не скажешь. Конечно же, то там, то тут маячат тени великих духовных учителей, трансцендировавших персональное, или же удачно описав очередную неудачную попытку сделать это. Хотя кто я такая, чтобы оценивать степень удачности их попыток. У меня ведь нет даже дачи. Да и ДОМА (буквами максимального размера) у меня тоже нет. Inte heller. О-о-о, этот голос я ненавижу больше всего! Голос, который вдруг начинает вставлять отдельные слова или целые фразы на языках, которыми я, по бесправию рождения, конструировать реальность ну никак не должна. Должна, тем не менее, заметить, что по-другому не могу и не хочу. Вот такая она, моя реальность: конструируется мной из разных, зачастую плохо сочетаемых между собой кубиков, крестиков и ноликов. Да, особенно ноликов. «Навсегда расстаемся с тобой, дружок.\ Нарисуй на бумаге обычный кружок.\ Это буду я —ничего внутри. \ Нарисуй его, а потом сотри». Кажется, Бродский. Тот самый, единственный и неповторимый русский поэт, которого знает шведский народ. За исключением, возможно, Пушкина. Но к черту нерукотворное, о любви к нему уже писал Довлатов. — А если все-таки представить себе, что в каком-то месте напряжение концентрируется наиболее сильно? – не сдается мой упрямый знаток человеческой души. Напряжение концентрируется в самой середине меня, на одинаковом расстоянии от всего, в центре, вокруг которого вращается все, что в совокупности именуется Анаис. Незадолго до того, как я родилась, моей романтически настроенной маме кто-то подарил жутко дорогие духи «Анаис-анаис». Запах (а также упаковка, цена и искренность дарящего) произвели на нее столь неизгладимое впечатление, что она решила назвать меня половиной флакона с парфюмом – Анаис. И точка. — Где-то в области сердечного центра, — подкованно, со знанием дела, а также принятой в его кругах терминологии, отвечаю я. Терминология —вообще штука странная. Мало нам того, что язык и так конструирует реальность, так нет же – мы с жаром плодим ей подобных, создавая вербально все новые и новые миры. Когда Деррида плакал, специалисты разной степени широты и узости возводили бесчисленные вавилонские башни в масштабах массовой застройки. Я относительно свободно говорю на трех языках, включая тот, который именуется родным. Но на самом деле количество языков в моей голове бесконечно. Для каждого человека, каждой ситуации, каждой работы, каждого душевного порыва требуется свой, непохожий на остальные язык.