Post #14617

Когда боль становится ростом Сейчас я в Красноярске. Вчера был в музее Виктора Петровича Астафьева, в его родном селе Овсянка. Красивая природа, берег Енисея, простые интерьеры, никакого «позолоченного» культа. Но выйти оттуда равнодушным невозможно. Человек с пятью классами образования. Фронтовик, прошедший Великую Отечественную. И писатель, чьи книги переведены на 35 языков. Не карьера, а судьба. Когда слушаешь его биографию, очень ясно чувствуешь один феномен, о котором я часто говорю в своих лекциях: посттравматический рост. Не в том смысле, что «война закалила», это опасное и неверное упрощение. А в том, что человек, прошедший через край боли, не закрылся, не ожесточился, не ушёл в немоту. Он начал писать. Почувствовал в себе глубинные силы. У многих после травмы срабатывает другая стратегия: — сузить жизнь, — ничего не чувствовать, — «лишь бы не вспоминать». У Астафьева, наоборот, жизнь как будто расширилась через слово. Он не делал вид, что «всё к лучшему». Он честно писал о тяжёлом, страшном, несправедливом и именно через эту честность появлялась глубина и человеческое. Для меня это про важное различие: травма может либо разрушить способность чувствовать, либо раскрывает душевную силу и делает его внутренний мир более объёмным. Не случайно такие авторы становятся «мировыми» не потому, что их хорошо продали за рубеж, а потому что их душевная глубина узнаваема людьми в разных странах. Подлинный опыт всегда универсален. И этот визит в Овсянку заставил меня спросить себя: а что мы делаем со своим тяжёлым опытом: прячем, зажимаем, превращаем в ожесточение? Или всё-таки ищем форму, в которой он может стать не шрамом, а источником смысла для себя и других? Какой кусочек своего опыта вы до сих пор носите молча и что изменится, если вы попробуете хотя бы внутри себя начать о нём говорить честно? Канал про психологию ©