Post #14812

Мимоходом. Суббота вечер. От остальных, сиречь от всех, я отличаюсь тем, что не демонстрирую себя хорошим человеком, не маскируюсь под правильность, а вот пью, и такая, как есть. В русском мире пьющая женщина осуждаема, зато во всех остальных мирах – проста, как перст указующий, повод для порадоваться. Русские мужчины почему-то считают достойным разбираться в алкоголе и повествовать о сём. А с точки зрения русской женщины алкоголь – осуждаемый. Валяй, осуждай. Я, русская женщина, расскажу тебе об алкоголе. Вот сейчас, в аэропорту Шереметьево я впервые в свои 53 года позволила себе выпить. Баночное пиво Хайнекен – блевотина, конечно, зато по карману. После этого пойла русская душа требовала патриотизму – я купила в дутифри великолепный русский ликер «Царский», Бейлис отдыхает. И уже на кассе словила финна, который заинтересовался. Не мной. Ликером. Ну я ж – патриот, мне не жалко «Царского» для дружбы народов с прицелом на русский империализм. Финн килограммов под сто (или двести, у меня с числами всегда некоторая заминка) стал искать стаканчики. В ресторанах Шереметьева они стоят 200 рублей, но в «Теремке» их можно взять бесплатно вместе со сторублевым чаем. Пришлось выпить чайку с финном, которому хотелось выпить с русской. Из чайных стаканчиков. Потом уже «Царский». Финн должен был лететь в Астану. Что он там забыл, я забыла. Дело не в финне. В алкоголе. «Царский» ликер русского вино-водочного предприятия из пластиковых стаканчиков из «Теремка» в сотрудничестве с исключительно говорящим по-английски финном спровоцировал мою ностальгию - я заставила финна слушать «Русский альбом» Бориса Гребенщикова и сама под действием «Царского» перенеслась в свою молодость. Пьяная русская женщина может делать из иностранцев самых патриархальных чебурашек, это я знала всегда, еще по опыту своей жизни в Германии. И почему наш дипломатический корпус это не использует? После трех стаканчиков моего «Царского» под всхлипывание еще юного БГ чуждый мне финский мужчина признался в любви. Разочарую – не ко мне, не к России, а к русским женщинам. Я его морально поддержала, упирая на сочетание – суровая природа, провоцирующая выносливость, тоску по уюту и теплу. Финну лет 30, а может, и меньше. «Царский» требовал величия, которое в моей ностальгии сводилось к минимуму. Мне – 18. Я приехала в ледяной Питер с казанским хиппи и музыкантом Маугли. Мы сидим на стрелке Васильевского острова, я пою песни БГ, а Маугли мне рассказывает о греческих богах, которых мы видим в виде скульптур на противоположном берегу. Мне холодно и поэтому Маугли отдает мне свою куртку. Спустя лет 10 Маугли умрет от передоза. Свечной, где мы вписывались, ликвидируют. БГ предаст нас всех, включая умерших. Останусь я одна пить «Царский» с финном в неприлично фешенебельном Шереметьево. Потому что больше никого не осталось. Есть позывные у бойцов. Тогда, 30 лет назад, когда мы были хиппи, у нас были «кликухи». Я была Герда Казанская, страшно сказать. В 1988-м мне дали это «погоняло». Я, тогда еще школьница, приехала в Ленинград на экскурсию. Села у Казанского собора… «Ты откуда?» - «Я из Казани»… Слушаем вот сейчас с финном гребенщиковским голосом окуджавское «эта женщина, увижу и немею». Они такие буквальные, эти западные европейцы. Танцующая женщина для них – откровение. Да, блин… Сколько раз мне приходилось танцевать за всех русских. Женщин. Потому что у них не было силы на публику. Русская женщина – самая высокая валюта. Экономика. Сколько русских женщин в Европе вот прям сейчас рассказывают своим европейским мужьям о смысле СВО. Смешной и молодой финн признается мне в любви без расчёта на мой ликер «Царский». Почему мне плевать на финна, на ликер и на то, куда мне дальше лететь? Шереметьево, несомненно, самый комфортабельный аэропорт на планете.