Post #319

Часто слышу, когда что-то критикую: «Вот тебе как-будто ничего в наших узбекских традициях не нравится. Что тебе нравится вообще?». И я отвечу: «Мне нравится очень многое, мне нравится почти все». Я люблю нашу страну, где у народа совершенно одареннейшие мозги, а молодые ребята умудряются поступать в Гарварды и Оксфорды не только из Ташкента, а даже из самых глухих деревень доя, при этом, коров и не имея под рукой порой и тетради. Где самый молодой и перспективный гроссмейстер в мире, который в 19 лет обыграл чемпиона мира Магнуса, играет под нашим флагом. Где нет дома, в котором тебя не встретили бы с широкой улыбкой и горячим чаем. Где у каждого узбека закаленные невероятной красотой глаза, ведь я нигде, ни в одной стране мире, не видела такой совершенной архитектуры, стихотворений, орнаментов и звезд. Где любой незнакомый тебе человек всегда при обращении станет для тебя «синглим», «хола» или «амаки». Я люблю наш народ для которого ничего не стоит приютить чужого ребенка, потому что чужого не бывает, для которого родители — святое, что оберегают и всегда будут ставить на пьедестал, с почестями. Для которого норма — быть рядом друг с другом, и в горестях, и в радостях, знать, что любой твой самый дальний внучатый двоюродный родственник построит для тебя хоть Пизанскую башню к утру, если потребуется. Люблю наш народ для которого легче улыбнуться и сказать: «Бог рассудит», чем всем видом показывать то, что не переносишь и где ругаться со всеми по мелочам — позор. Для которого преемственность выше лукавой новизны, а преданность главнее сотен регалий. Люблю. За это все я и продолжаю обращать внимание на сорняки, которые тянут не туда. Если бы не любила и не верила, оставила бы на волю поминок памяти. Однако я считаю, что любить — значит и требовать, замечать недостатки, пытаться совершенствовать. Потому что когда любишь — ты замечаешь сильнее, детальнее, больнее. Когда любишь, хочется каждой частице этой страны показать то, на что она способна. А способна она на галактики I often hear when I criticize something, “It’s as if you don’t like anything in our Uzbek traditions. Do you like anything at all?” And I will answer, “I like a lot in my homeland, I like almost everything.” I love our country, where the people have absolutely gifted brains, and young guys manage to get into Harvard and Oxford by milking cows, without even having a notebook at hand. Where the youngest and most promising grandmaster in the world, who beat world champion Magnus at the age of 19, plays under our flag. Where every Uzbek has eyes hardened by incredible beauty, since nowhere, in any country in the world, have I seen such perfect architecture, ornaments and stars. Where any person you don’t know will always become “singlim”, “xola“ or “amaki” for you when contacted. I love our people for whom it costs nothing to shelter someone else’s child, because there are no stranger children, for whom parents are sacred things that they protect and will always put on a pedestal, with honors. For whom the norm is to be close to each other, both in sorrows and in joys, to know that any of your most distant great-cousins will build for you even the Leaning Tower of Pisa by morning, if necessary. I love our people, for whom it is easier to smile and say, “God will judge” than to show anger and resentment with all their appearance, because arguing with everyone over trifles is a shame. For whom continuity is higher than crafty novelty, and devotion is more important than hundreds of regalia. I love it all. For all this, I continue to pay attention to the weeds that are pulling in the wrong direction. If I didn’t love and didn’t believe, I would have left it to the memory of the wake. However, I believe that to love also means to demand, to notice shortcomings, to try to improve. Because when you love, you notice stronger, more detailed, more painful. When you love, you want to show every part of this country what it is capable of. And this nation is capable of galaxies