Post #3795

​Добрался до «Слова пацана». Сразу скажу, что когда садишься смотреть сериал (!) твоего самого нелюбимого современного режиссёра, это, мягко говоря, не настраивает на сентиментальный лад; я вполне нормально отношусь к экстремальному кинематографу, но на просмотре дилогии «Горько!» и «Самого лучшего дня» мне становилось физически плохо. Со «Словом пацана» вышло иначе. Понятно, что это никакое не новое слово (пацана): тут раздражает и типичный для Крыжовникова непотизм с переигрывающей Александровой, и хаотичный монтажный рисунок (Искандер!), и привычка в любой непонятной ситуации включать «АИГЕЛ» или «Ласковый май», и грубоватое обострение характеров и обстоятельств; мир страстей слишком спрессован, герметичен, непроницаем, поэтому, например, случайное присутствие убийцы на похоронах собственной жертвы воспринимается как наименьший драматургический поддавок. В то же время – это большая эволюция Крыжовникова как постановщика (да, я смотрел «Звоните ДиКаприо»), великолепно сыгранная и придуманная история. Не столько слепок с эпохи, сколько срез национального характера. Отсюда же и истеричные вопли про романтизацию с одной стороны и «антипатию художника к героям, которым невозможно сопереживать» с другой. Если в первом случае нужно быть, уж простите, наглухо отбитым чушпаном, лелеющим свои нереализованные «пацанские» фантазии, то во втором хочется посоветовать людям повнимательнее всмотреться в гангстерскую классику Скорсезе, вершиной эмпатии которой является сочувствие к завравшемуся эгоистичному наркоману. Причём даже среди этих потерянных душ находятся те, кто сохраняют человеческое лицо – та же инспектор Ирина или несчастный отец «адидасовского» семейства. Но в чём заключается тот самый срез характера, превративший «Слово пацана» в настолько громкий феномен? А в том, что это характер народа, привыкшего жить по специфическим субкультурным понятием. Уличным – когда рыцарь дворовой шпаны убивает в первую очередь за них, понятия, а не попранную честь молодой девушки. «Мусорским» – когда силовик превращается в ровно такого же агрессивного и напористого питекантропа, как и среднестатический член группировки. Комсомольским – которые, как известно, также «своих не бросают». Псевдобогемным – ведь не даром музыкальная тусовка смотрит на 15-летнего сбившегося с пути паренька как на животное. Понятиям, наконец, «старших» и «младших» – начиная строгой иерархией взаимодействия пацанов и табуированным романом преступника и полицейского. Даже изнасилованную девушку уничтожает не сам факт насилия (она практически моментально приходит в себя), а социальная стигматизация – откровенно фашистская идеология о как бы порченном, сломанном человеке; по такому принципу вынужден существовать крыжовниковский собирательный образ старой (а отчасти и новой) России, что и пробивает фанеру даже того зрителя, что не способен читать между строк. Чтобы настолько эффектно срезонировать сразу на нескольких уровнях, автору понадобилось лишь подтащить аудиторию лбом к тому зеркалу, что зовётся искусством; и если человек видит в нём произвол против базовых гуманистических принципов или готовое пособие по тому, как сколотить банду, он всего лишь тащит на показ собственный нелицеприятный портрет. Отшивает нечто, не соответствующее его индивидуальным понятиям – о губительности чего Крыжовников и высказал своё так удачно раскатившееся эхом по стране веское слово. #СловоПацана#Ревью