Post #4501

В этом месяце на Peacock не без успеха стартовал «День Шакала» – вспомним о классическом оригинале Циннемана, планка которого и по сей день видится недосягаемой Это была экранизация ФредерикаФорсайта, сделанная, что называется, по горячим следам (всего спустя два года с момента публикации); в режиссёры был нанят прославленный Фред Циннеман, к тому моменту четырёхкратный лауреат «Оскара», а на главные роли рекрутированы Эдвард Фокс и Микаэль Лонсдаль – актёры, одинаково далёкие как от определения звёздности, так и маломальского сходства со своими литературными прототипами. На первый взгляд это не более, чем мастерски сбитый политический триллер: члены радикальной группировки ОАС нанимают лучшего в мире киллера для убийства Шарля де Голля – последнего защищает комиссар, прославившийся как гений дедуктивного сыска, но и сам наёмник, взявший позывной Шакал, не привык поджимать хвост в нестандартных ситуациях. Будь это просто честная игра в жанр, Циннеман и здесь запомнился бы нам как большой художник, творец стальных нервов и кристально ясного ума: то, как он работал с актёрами, держал ритм в 140-минутном и практически полностью лишённом экшена противостоянии и создавал через едва акцентированные реплики и жесты полнокровные, живые характеры, даже сейчас уму непостижимо. В этой непостижимости, если копнуть чуть глубже, скрывается едва ли не антониониевский пафос непознаваемости реальности, трагедия индивида, всегда проигрывающего системе, человека, бросающего дерзкий и отчаянный вызов миру; миссия Шакала, разумеется, не просто в том, чтобы всадить пулю в голову де Голля, но воспарить над предопределённостью провала скомпрометированного задания. Это хорошо заметно в эпизоде случайной аварии, закрутившей новую цепочку случайностей, в очередной раз пустившую по его мокрому следу неутомимого комиссара: конфликт, который во французском поляре был бы пропущен сквозь радиоактивное сито фатализма, не отстранись Циннеман со свойственной для англичан холодностью от любых бытовых и нравственных характеристик. Шакал, лишённый в его интерпретации привычных для зрителя уязвимых мест – вспомним, как он, не моргнув глазом, одинаково ловко соблазняет и избавляется от мужчин и женщин, – живёт, пока жив его азарт, действует до тех пор, пока не определено его место в истории и соприкасается с вечностью лишь в самой близи с пропастью забвения; если же выходить на уровень философского обобщения – то, по Циннеману, когда у человека больше нет проблем, то нет и самого человека. #Разбор