Post #4713

​Жахнул первый сезон «Белого лотоса». Помимо гениально угаданных мелочей, высекающих искру из сочетания принципиально несочетаемого – типа Сидни Суини с томиком Ницше – это такой телевизионный Рубен Эстлунд, только чуть более мейнстримовый и заводной. Мама Стифлера рыдает и половину хронометража носится с неразвеянным прахом своей токсичной мамаши, Стив Зан изображает обезьяну и думает, что у него рак яичек, наконец, создатели догадались перевести ракурс с выдающейся, спору нет, груди Александры Даддарио и обнаружить в её глазах подлинную бездну отчаяния; ведь так хочется почувствовать себя человеком, а приходится довольствоваться ролью куска мяса. Причём во всех этих транзакционных отношениях пойман очень точный и правдивый момент сосуществования классов, приподнимающей сатиру на капитализм до уровня общечеловеческого шаржа, безжалостной абсурдистской комедии в духе Стэнли Крамера и его, например, «Корабля дураков». Потому что как раз капиталисты, в отличие от обслуживающего персонала, показаны чуть более вдумчивыми, прагматичными и рефлексирующими людьми – где-то, может, и мелочными (как избалованный мажор, объявляющий управляющему отелем войну), и истеричными (Дженнифер Кулидж), и эксплуатирующими местное население (см. всю ветку с маленьким неоколониалистским бунтом и его трагическими последствиями). «Они эксплуатируют меня, а я – тебя», – бросает управляющий своему подчинённому перед тем, как устроить отчаянную кетаминовую оргию; сытый голодному не товарищ до тех пор, пока не инкорпорирует его в свою среду – ведь в пролетарских слезах зачастую не больше чистоты помыслов, чем в коварной империалистической ухмылке. Остальное – чистая лирика, позволяющая разорвать пищевую цепь либо перебравшись в каноэ, либо – в наверняка выструганный из тех же гавайских деревьев гроб.