Post #4810

​«Саван», как и все лучшие фильмы Кроненберга, хорош тем, насколько незаметно, хирургически-тонко он растворяет признаки неизбежного будущего в кинематографе настоящего. Понятно, что это и неожиданно трогательное и остроумное прощание художника со своей возлюбленной, и бессменная для автора тема мутаций и патологий на теле постиндустриального общества, и макабрический сюжет о медиуме, так или иначе берущем своих же создателей под контроль. Карш, безутешный вдовец (лучшая роль Касселя за много лет), нашедший в себе силы конвертировать скорбь в прибыльный интернациональный бизнес – это не менее точный автопортрет, чем акционист Вигго Мортенсена из «Преступлений будущего»: только там речь про свободу в творчестве, а тут – про свободу в жизни. Учитывая, что тело в кинематографе Кроненберга – всегда реакция на бунт технологий, последним не взятым рубежом для канадца в этом смысле была смерть; теперь он выдает ироничное пророчество о мёртвых, запутывающих живых в густой конспирологической паутине. При этом «Саван» – не только интеллектуальная головоломка, снятая уже в привычной для позднего Кроненберга бесстрастной, аскетичной манере, но и попытка задать как самому себе, так и зрителю животрепещущие, лишающие покоя вопросы. Скажем, что хуже - жить после любви, или осознавать, что любовь живёт после тебя? Привязываемся ли мы больше к телам, или разуму друг друга? Углубляемся ли в (пусть и самых близких) людей вокруг, или генерируем из них замкнутые на собственных эгоистичных установках и ожиданиях проекции? Увы, у подавляющего большинства зрителей осталась та проекция режиссёра, что ошеломляла публику параферналией одного из крёстных отцов боди-хоррора, но вызовы, которые он в последние годы перед собой ставит, предполагают выход за рамки подобных условностей. И именно их он, подобного савану, с себя сейчас окончательно сбросил.