Post #4954

​Чем для меня в первую очередь ценен «28 лет спустя», настоявшись почти неделю после просмотра? Наверное, в первую очередь всё-таки как концептуальный жест, высказывание по линии художника, вновь сопротивляющегося сформированным жанром канонам. Бойл, как и в Т2, не захотел повторяться и начал говорить о вроде бы тех же вещах принципиально иным языком. Развив эстетику рваного гиперреализма в полноценную художественную арт-инсталляцию, он на нетвёрдых ногах вышел на территорию притчи – одного из самых прихотливых, но и в то же время изношенных кинематографических стилей. Кое-где ему пришлось пожертвовать внятностью – с Альфой, словно убежавшей из боевика Зака Снайдера, или персонажами, безоглядно несущимися принимать роды у заражённой, или непонятно как уцелевшим на открытой местности доктором. Кое-где – пожертвовать экшеном, или уж по крайней мере той его частью, что когда-то впрыскивала в зрительскую кровь ударные дозы адреналина: их заменила холодная, завораживающая красота и набор дерзких, экспериментальных, рок-н-ролльных решений (Джек О’Коннелл!). Но главное – если оригинал говорил о том, что человек человеку – зомби, то теперь Бойл снимает позитивистский роман воспитания, где открытость к миру и любовь к ближнему своему вдыхает жизнь в инфицированный труп изолированной и разобщившейся цивилизации. Это немножко выше привычных для последователей Ромеро социальных метафор – и уж совсем далеко от интересов массовой аудитории; отсюда же, кстати, и настолько мощное падение кассовых сборов. «Memento mori!» – как бы не раз за просмотр говорят нам умницы Гарленд и Бойл – и, по-трикстерски ухмыльнувшись, бросают новый наглый творческий вызов самой вечности.