Post #4287

О войне после мира «Я навсегда запомнил тот летний день. Часто говорят, что значит в жизни человека первая любовь. А то была первая настоящая война — и для меня, и для людей, меня окружавших. Сорок четыре года — немалый срок; участники франко-прусской войны успели умереть или одряхлеть; над их рассказами молодые смеялись. Никто из нас не знал, что такое война. Ко второй мировой войне долго готовились, успели привыкнуть к тому, что она неизбежна; накануне Мюнхенского соглашения французы увидали генеральную репетицию: проводы запасных, затемнение. А первая мировая война разразилась внезапно — затряслась земля под ногами. Только много недель спустя я вспомнил, что „Эко де Пари“ призывала вернуть Эльзас и Лотарингию, что еще в России на собраниях я клеймил союз Франции с царем — „царь получил аванс под пушечное мясо“, что владелец булочной много раз говорил мне: „Нам нужна хорошая, настоящая война, тогда сразу все придет в порядок“. А когда я проезжал через Германию, я видел заносчивых немецких офицеров. Все готовилось давно, но где-то в стороне, а разразилось внезапно. Меня взяли зуавы в свою теплушку. (Прежде я видел надписи на вагонах: в России — „40 человек, 8 лошадей“, во Франции — „36 человек“ и никогда не задумывался, о каких „людях“ идет речь). Было тесно, жарко. Поезд шел медленно, останавливался на разъездах, дожидаясь встречных эшелонов. На станциях женщины провожали мобилизованных; многие плакали. Нам совали в вагон литровые бутылки с красным вином. Зуавы пили из горлышка, давали и мне. Все кружилось, вертелось. Солдаты храбрились. На многих вагонах было написано мелом: „Увеселительная экскурсия в Берлин“. Я пошел к русским друзьям. Все кричали, никто никого не слушал. Один повторял: „Франция — это свобода, я пойду воевать за свободу…“ Другой уныло бубнил: „Дело не в царе, дело в России… Если пустят — поеду, нет — запишусь здесь в добровольцы…“» Илья Эренбург, "Люди. Годы. Жизнь"