Post #4299

Про удачу и неудачу «О больших арестах знали уже в конце 20-х. Когда меня арестовали, родители получили сто советов — что носить в передачах, что купить на случай высылки, как защититься в тюрьме от вшей, где и как хлопотать. Все в Ленинграде были готовы к неожиданным арестам, ибо в произвольности их не сомневались. Поэтому уверения, что „там разберутся и отпустят“, были совершенно пустыми. Чаще всего так успокаивали семьи сами арестовывавшие. Делали вид, что верят в это, родные арестованных. Это было чистое притворство с обеих сторон. Большие аресты были в издательстве Академии наук, где я работал ученым корректором. Особенно много было арестовано именно в нашей корректорской, где работали почти сплошь „бывшие“. Расскажу такой случай. После убийства Кирова я встретил в коридоре издательства пробегавшую мимо заведующую отделом кадров, молодую особу, которую все запросто звали Роркой. Рорка на ходу бросила мне фразу: „Я составляю список дворян. Я вас записала“. Я сразу понял, что попасть в такой список не сулит ничего хорошего, и тут же сказал: „Нет, я не дворянин, вычеркните!“ Рорка отвечала, что в своей анкете я сам записал: „сын личного дворянина“. Я возразил, что мой отец — „личный“, а это означает, что дворянство было дано ему по чину, а к детям не переходит, как у „потомственных“. Рорка ответила на это приблизительно так: „Список длинный, фамилии пронумерованы. Подумаешь, забота — не буду переписывать“. Я сказал ей, что сам заплачу за переписку машинистке. Она согласилась. Прошло две или три недели, как-то утром я пришел в корректорскую, начал читать корректуру и примерно через час замечаю — корректорская пуста, сидят только двое-трое. Заведующий корректорской Штурц и технический редактор Лев Александрович Федоров тоже сидят за корректурами. Я подхожу к Федорову и спрашиваю: „Что это никого нет? Может быть, производственное собрание?“ Федоров, не поднимая головы и не отрывая глаз от работы, тихо отвечает: „Что вы, не понимаете, что все арестованы!“ Я сел на место…» Дмитрий Лихачев