Post #4379

Поговорили На перроне стоял одноногий мужчина. Он опирался на костыли и смотрел вдаль, выглядывая — не идет ли электричка. Субботнее солнце пригревало. Я встал рядом, достал книжку («Коллекционер» Джона Фаулза), закурил. Мужчина закурил, а потом повернулся ко мне и спросил. — Тебе сколько лет? — 15. Хмыкнул. В электричке было мало людей, я сел у окна, продолжая читать. Прямо напротив меня сел все тот же мужчина. Посмотрел на желтеющие деревья за окном, на проплывшую махину Ижорского завода. Ему очень что-то хотелось мне сказать — и в итоге он не выдержал и заговорил. Так часто бывает — со мной постоянно заговаривают незнакомые мне люди, которым почему-то хочется найти нового собеседника. Не знаю, почему они мне доверяют — но случалось такое не раз и не два. И он заговорил — низким и хриплым голосом. Рассказал, что сам из Колпино, в юности залетел в колонию в Металлострое (с друзьями угнал машину), потом служил в Чечне срочником. Вернулся — и дальше постоянно сидел: то на винте, то в колонии. Пьяным попал в аварию — потерял ногу. Теперь вот вернулся после очередной отсидки, поехал на похороны матери в Колпино: она умерла, пока он отбывал очередной срок. Все знакомо, все проговорено тысячу раз — но никогда до этого мне никогда не говорили об этом вот так легко и спокойно. Рассказывая о мрачных обстоятельствах своей судьбы, он постоянно улыбался своим щербатым ртом. В нем не было агрессии, не было какого-то напускного бахвальства и, кажется, желания меня обмануть — тоже. Просто рассказывал свою историю, как будто ему надо было обязательно пересказать обстоятельства своей биографии. Мы подъезжали к станции Обухово. Мне нужно было выходить. Он на прощание протянул мне руку и сказал, что хочет мне на память прочитать любимый стих. Белая берёза Под моим окном Принакрылась снегом, Точно серебром. На пушистых ветках Снежною каймой Распустились кисти Белой бахромой. Я кивнул. А потом, сам не знаю почему, залез в рюкзак и отдал ему на прощание большое зеленое яблоко. Он улыбнулся и сразу же начал его есть. Электричка уезжала дальше — на Московский вокзал. А я стоял на перроне в Обухово и почему-то не мог перестать думать об этой встрече.