Post #4464

Егор Сенников продолжает свой цикл о людях, которые оставили свой отпечаток в истории — и повлияли на него самого. Я не перечитывал Ремарка с 16 лет. И не хочу этого делать — ведь все знают, что книги, которые ты любил в подростковые годы, имеют свойство плохо состариваться и превращаться в набор ходульных схем и патетического романтизма. И про Ремарка я знаю, что, скорее всего, с ним так и будет. Но когда мне было 12–14 лет, его книги были для меня настоящим откровением. Они открыли мне мир, к которому совершенно не хотелось прикасаться, но который нужно было понять. Искалеченные войной люди, мрачно глядящие в туманное будущее эмигранты, противники диктатуры, которые учатся молчать, но еще не знают, что это их не спасет. Солдаты, которые хоть и вернулись с войны, но так на ней и остались — и застряли в бесконечном проигрывании в памяти лучших моментов своей юности, прошедшей в окопах. Нищета, инфляция, отчаянные попытки заработать хоть что-то — и странное братство растерянных людей, не желающих принимать реальность. «Ночь в Лиссабоне», «Триумфальная арка», «Три товарища», «Искра жизни», «Тени в раю», «Черный обелиск», «Время жить и умирать» — каждая из этих книг что-то оставила во мне навсегда. Я до сих пор помню не только фабулу этих книг, но и довольно подробно могу рассказать о деталях сюжета, а некоторые образы даже преследуют меня во снах — трагические (смерть Лилиан от туберкулеза), комичные (русский друг доктора Равика и его работа в кабаре), скабрезные (фрау Бекман, вытаскивающая задницей гвозди из стены). Совершенно чудовищные времена в изложении Ремарка иногда представлялись даже чем-то привлекательным — так здорово он умел придавать романтический флер ситуации гибели и распада. Но я не понимал тогда, что это книги про меня. Про вас. Про мир, в котором мы оказались. Все это представлялось атрибутом времени давно ушедшего, тяжелый запах которого можно почувствовать лишь открыв страницы старых книг. Времени, вонявшего сталью и кровью, но дополненного мелодиями фокстрота и танго. Я не видел этого, хотя иногда параллели невозможно было игнорировать. Самой главной книгой Ремарка для меня навсегда осталась «На Западном фронте без перемен». Я перечитывал ее раз за разом — не только потому, что она мне так нравилась, но и в надежде разгадать какую-то тайну, которую я чувствовал в нехитром сюжете о страданиях рядового Боймера и его друзей. Ремарк недоговаривал — и я это чувствовал. Иногда казалось, что я понял, а потом это ощущение понимания ускользало от меня. И я вновь брел по горестным страницам романа, следя за путешествием от воровства гуся до гибели Ката. И вновь горе — и никакого исхода. Пригородная электричка, за окном — станция Обухово. В вагон входит одноногий мужчина в военной форме. На правой руке нет трех пальцев. Когда поезд трогается, он громко говорит, что он ветеран «войн на Северном Кавказе» и заводит песню. У него нет усилителя или гитары, с которыми обычно ходят его собратья по ремеслу. Он поет казачью песню и топает себе в такт ногой. «На горееее стоял казаааак». Небольшой шаг вперед — и протянутая к людям левая рука, в которую кладут мелочь и мятые десятки. «Я тебяяяяяя не трооооону, ты не беспокойся». Еще шажок. И еще. Он прошел весь вагон — и выходя в тамбур, посмотрел мне в глаза. В этот момент я понял, что секретный элемент Ремарка — это огромное количество горя. В самых разных его формах, видах и типах. Горе, разлитое по страницам книги, замаскировано, прикрыто, не названо собственным именем. Но оно там есть — в каждой букве и строчке. Не самое великое откровение. В свое оправдание скажу, что мне было всего 13 лет. Я боюсь этого горя — его и так достаточно в жизни. Я думаю, что боюсь перечитывать Ремарка не из-за того, что в нем разочаруюсь (хотя это вполне вероятно), а потому, что вновь столкнусь с этим сжатым горем, которое будет обжигать все сильнее с каждой прочитанной страницей. #люди_и_годы#сенников