Post #4488

​​По пятницам Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 60 лет назад — в 15 декабря 1963 года. Из статьи «Праздник звонкоголосых» в газете «Вечерняя Москва», 22 декабря 1973 года: «Сегодня исполняется 25 лет народному коллективу, самодеятельному духовому оркестру клуба насосного завода имени М. И. Калинина. Инициатором создания этого коллектива был слесарь компрессорного цеха, бессменный староста оркестра, тубист Иван Григорьевич Холопов. С приходом в оркестр в качестве руководителя артиста оркестра Московского театра оперетты И. Чертка оркестр начал особенно активно пополняться молодежью. Любовь к делу, неутомимый труд и педагогическое мастерство руководителя сплотили коллектив, способствовали знакомству с основами исполнительского мастерства». Иногда нужно немного ненависти. Последние страниц двадцать (а может, даже и сорок) романа Владимира Сорокина «Тридцатая любовь Марины» представляют собой полотно советских газетных цитат, которые сначала являются репликами персонажей, а потом просто захватывают все свободное пространство. Эту стену пресс-релизной советской журналистики совершенно невозможно читать; ровно такой же эффект и у финала «Писем Мартина Алексеевича», где просто бесконечно тянется внутренний крик «ааааааааа». Конечно, это прием. Конечно, преувеличение. Но продираясь сквозь толщу советских застойных газет, ловишь себя на том, что иногда испытываешь ненависть к их языку. В этом тоскливом монолите официальной советской журналистики можно найти свои алмазы — но много ли найдется тех, кто захочет их искать. И вот идет к концу 1973 год, как тогда говорили, «решающий год пятилетки». Покупаешь номер «Вечерки» — и большая часть того, что ты увидишь на этих страницах, будет похожа на скучный рассказ о юбилее оркестра насосного завода. Дело ведь не в самом заводе, а в этой мертвенной бледности официальных строк. Страница за страницей, номер за номером, ты читаешь — и оказываешься в мире, лишенном действий. В пространстве лозунгов, в которых нет глаголов. «Ступени роста». «В копилку пятилетки». «Голос планеты». «Контроль — рабочая совесть». «Под “Кукушку” с боем». И так далее. Это мир идей, а не людей. Это пространство, где все не движется, а просто существует как данность. И эти буквы из статей складываются в бесконечное полотно. Таковая твоя жизнь. Официальные тексты… дело ведь даже не в том, что они лживы. Часто — вовсе нет. Они просто безжизненны. Как и ты сам. Жизнь просвечивает между строчек — собственно, на этом нехитром приеме построен сборник Довлатова «Компромисс»; лирический герой рассказывает, какие увлекательные истории происходят по ту сторону унылых строчек. И от этого сборника становится еще более горько: система официального недоговаривания, непроговаривания, умолчания настолько глубоко проникла в плоть и кровь человека, что даже обычная бытовуха и любое живое слово кажется в ней чем-то небывалым, невозможным. И вот тогда тебя охватывает ненависть. К каждой проклятой букве, к каждой строчке официального текста. Скука, невыносимая скука, из которой нет выхода; сунешься в неофициальную самиздатовскую прессу, но там ведь все то же самое. «Внесудебное преследование ЛАДЫЖЕНСКОГО и КОРОВИНА». «Грузинский самиздат». «Надзор над ГИНЗБУРГОМ». Тоска, все та же тоска. Нет выхода. Или есть? Кто-то может, как герой Ерофеева (в 1973 году «Москву-Петушки» впервые публикуют, в Израиле), уйти в алкогольное путешествие, из которого не будет возврата. Кого-то вышлют (как Солженицына, через пару месяцев), а кого-то сошлют. Большинство ничего не заметит. А есть ли выход? Может быть. То скученность, то скука — всё тоска. Что в одиночестве, что в толпах — всё едино. И если выпал звук — изменится ль картина — не мира даже — нашего мирка? И если ты ушёл, Бог ведает, в какую хотя бы сторону — не то чтобы страну, — кто вспомнит о тебе, так бережно тоскуя, как берег — по морскому дну? #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал| Boosty