Post #4749

Зависть к чужой свободе Имя — как из русской классики: Анастасия Емельяновна Егорова. Так могли бы звать супругу кого-то из мертвых крепостных, скупавшихся Чичиковым; к такой женщине мог питать романтические чувства Николай Кирсанов из «Отцов и детей»; в конце концов, ее могли судить в один день с Катюшей Масловой — и даже в одном суде. Но Анастасия Егорова не была ни первым, ни вторым, ни третьим. Она была живым человеком, который бродил по России в прошлым веке. О ее жизни мы знаем благодаря допросу. Это важный литературный жанр, которому уделяют внимание меньше, чем стоило бы. В 1950 году Анастасию Егорову допрашивали по возвращению из-за границы, допрос уцелел в архивах, а спустя десятилетия проделал свой путь — и о жизни Егоровой в своей статье рассказала Шейла Фицпатрик. Так, слово однажды произнесенное и записанное, никогда не умирает до конца и, рано или поздно, находит свой путь к людям. Чем меня восхищает история Егоровой? Удивительным чувством свободы, которое мне бы хотелось испытать. Анастасия, родившаяся в деревне Кокорево под Вязьмой в 1912 году, почти всю свою жизнь провела в скитаниях. Из конца в конец, от края до края, Анастасия бродила по России: то бродяжничала с беспризорниками в Москве, Казани и Самаре, то жила во Владивостоке с китайским рабочим, то оказывалась в Батуми, заворачивала в Ташкент и направлялась в Ялту. В этих странствиях она потеряла ногу — в Крыму сбила машина, началась гангрена, пришлось ампутировать. Иногда сталкивалась с властями — но почти каждый раз ей удавалось избежать худшего; впрочем, в конце 1930-х путешествие дало сбой — и Егорову на несколько лет отправили в лагерь. Но странствие не окончилось, просто приняло другой оборот. После этого ее выслали в Якутск, оттуда в Иркутск, далее — опять в Центральную Азию, где она провела всю Отечественную войну. Ни война, ни революция, ни какие бы то ни было внутриполитические потрясения как будто не имели над ней власти. Не меняли ее пути. Закончилась война — и она, решив посмотреть мир, пересекла западную границу СССР и отправилась дальше: в Польшу, Австрию, Югославию и Италию. Там, в Италии, она задержалась на 4 года, которые провела в психиатрической клинике под Неаполем, но, кажется, это был случай совпадения внутренней необходимости пристанища и благоволения властей и судьбы. А в 1950 году ее разыскали советские власти и смогли убедить вернуться в СССР — где, собственно, и состоялся этот допрос. После него Егоровой предписали вернуться в родную деревню (где ее брат стал руководителем колхоза — но семья Егорову по-прежнему не выносила). И что было дальше мы не знаем; Фицпатрик в конце статьи говорит, что надеется, что Анастасия в какой-то момент снова вышла на дорогу. Эта история меня гипнотизирует удивительным отношением к свободе. Бродяги и странники, люди маргинальные, но наделенные внутренним светом, подчас представляются мне такими героями, которые поймали какой-то особый ритм жизни. Или научились с ним обращаться совершенно по-своему, наплевав на любые предрассудки, правила, установки. На условности, на чужие взгляды. Пройдут годы — до этих мыслей дозреют хиппи, тоже пустятся в многочисленные странствия в поисках ответов. А на самом деле никаких ответов искать не надо, вся прелесть в пути. И сейчас, когда реальность у многих похожа то ли на тупик, то ли на узкий серый коридор, где все двери закрыты — а открываются без предупреждения, — в таком отношении к свободе я начинаю видеть все больше плюсов. Как будто хочется выломаться из реальности, отправиться в такой путь — и будь что будет. Но, конечно, такую роскошь себе позволить могут не все.