Post #5195

Внезапный феминизм В самом начале в рядах итальянских фашистов были женщины. Девять из них присутствовали на первом собрании в Сан-Сеполькро – 5% от всех участников. Казалось бы, что движение, выросшее на обломках анархизма и синдикализма, могло бы оставить место для феминизма. Но потом началась уличная война, и идеалы сменились кастетами. К 1922 году женщины составляли всего 1–2% от общего числа членов. А руководящих постов в партии они не занимали. Но вот что интересно. Обычные партии не сильно отличались в этом вопросе – итальянки тогда не имели права голоса. Однако именно фашизм в Италии, несмотря на воинственно-мачистский политический имидж, предложил женщинам особую роль. Он не просто терпел их существование, а организовал их, встроил в систему. Фашизм претендовал на тотальность – а значит, контролировать нужно было всех. Женщин привлекли в движение не через насилие, а через ритуалы: культ материнства, почитание вдов погибших бойцов, торжественные церемонии в духе католических литургий. Когда началась война в Африке, фашистки демонстративно снимали с пальцев обручальные кольца и жертвовали их на нужды армии. А еще фашизм был молод. 25% членов партии на старте ее существования были младше 21 года. Средний возраст фашистов в Болонье – 23 года. В парламенте они были моложе всех остальных депутатов. Насилие становилось не просто методом – стилем. Они были похожи на жестокую подростковую банду, но с идеологией и претензией на будущее. В их среде доминировали ветераны войны. Ардити – элитные штурмовые части Первой мировой – массово переходили в отряды Муссолини. Ряды пополнялись студентами, слишком молодыми, чтобы воевать, но воспитанные в духе милитаризма. Фашисты не просто дрались – они создавали миф. Молодость, кровь, идеализм. Враги говорили, что они убийцы, но им самим это не мешало считать себя романтиками. Они выходили на улицы не с листовками, а с дубинками. Их кумиры – не политики, а командиры окопов. Сам Муссолини называл это trincerocrazia – власть окопов. Власть людей, которые знали, как проливать кровь. Джентиле приводит множество цитат официальных идеологов, восхваляющих духовность парамилитаризма. Интересно, как молодые головорезы, стоявшие по стойке «смирно» перед ораторами, понимали это! Бальбо, лидер сквадристов, был чуть более приземлён. Он с отличием служил на фронте во время войны и записал в своём дневнике: «Сражаться, бороться, возвращаться домой в страну Джолитти [премьер-министра, либерала, мастера закулисных сделок], который превращал любой идеал в коммерческое предприятие? Нет, лучше отвергнуть всё, уничтожить всё, чтобы обновить с самого основания». Насилие, писал он, было «самым быстрым и окончательным способом достижения революционной цели… Никакого буржуазного лицемерия, никакого сентиментализма: действие — прямое и резкое, доведённое до конца, любой ценой». Однако он осознавал, что командует головорезами ради «высшей цели». Он описывал своих сквадристов как наследников «священного сброда Гарибальди» — краснорубашечников, освободивших Италию от иностранного гнёта, — аналогию, которую часто использовали фашисты.