Post #5728

Голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит Егор Сенников ищет источник силы Почти все, кому довелось увидеть Петербург в самые страшные моменты его истории — в Гражданскую и во время Блокады, — отмечали, что именно в этих чудовищных обстоятельствах перед ними открывалась невиданная раньше, неуловимая, но истинная красота города. Никто нам не хотел помочь За то, что мы остались дома, За то, что, город свой любя, А не крылатую свободу, Мы сохранили для себя Его дворцы, огонь и воду. Эту красоту не сравнишь с наведенным мороком молодящегося эстета. С болезненной худобой умирающего от саркомы. С макияжем и лоском светской дамы. Нет, это была какая-то подлинная, почти призрачная красота, которая очаровывала. Холод, голод, горе, отсутствие будущего — все это обостряет взгляд и заставляет внимательнее всмотреться в то, что есть прямо сейчас. Это ощущение легко уловить, глядя на картину Аркадия Рылова «В голубом просторе» — чайки летят над морем, вдали можно увидеть прекрасный корабль с белыми парусами, горные вершины, покрытые снегом, брызги волн. Невероятное чувство свободы и красоты, которое тем острее ощущается, если знать об обстоятельствах, в которых эта картина писалась — в голодном Петрограде, в холоде, из-за которого неприятно было держать в руках кисть. В умирающем городе, где лопнули водопроводные трубы, где всюду было разлито чувство тревоги. И вдруг — такой полет. Перед лицом страха и неопределенности иногда удается увидеть истину. И не только разглядеть самому, но и показать остальным. Таковы и блокадные картины Вячеслава Пакулина, удивительного художника, который именно в самое страшное время стал писать виды города — которые до того его никогда не интересовали. Две картины 1943 года — «Демидов переулок» и «Львиный мостик. Весна» дают удивительное ощущение спокойствия, даже умиротворенности. Есть в них ощущение этой уже весенней свежести, когда воздух еще холоден, но вдыхая его ты чувствуешь только весну и новую жизнь. Голые деревья, которые не скрывают красоту городской архитектуры. Снег, еще крепкий, но уже готовый превратиться в потоки воды. И какое-то удивительное спокойствие человека, который на короткий миг понял все, до самого конца. Ясность мысли и умиротворение. И не скажешь, глядя на этот городской пейзаж, что город уже два года в жестокой осаде. Что сам Пакулин живет с женой в холодном подвале — и пока жена плетет маскировочные сети для фронта, сам он постоянно занят работой. Что в этом прекрасном городе дистанция между жизнью и смертью сократилась до такого предела, что, в общем-то, порой почти нет и разницы между теми, кто жив и кто умер. Он работал на ленинградских улицах, надев на себя пальто жены, обмотавшись шарфами и одеялами, на санках приволочив за собой холсты и краски. Писал, как правило, за один присест — по сути его работы той поры, это этюды, которые, впрочем, выполнены так, что не ощущаешь торопливости. Немного размытый, расплывчатый город — то покрытый искрящимся снегом, то готовящийся к весне, полупустой, но все равно живой, живой, живой. «Важно лишь, чтобы в про­изведениях художника отразилось биение пульса времени». Это он понял еще до войны. Блокадный Ленинград оказался тем местом, где он с невероятным упорством и силой проводил этот принцип в жизнь, пытаясь уловить город в этом странном состоянии; это дает ему силу — не бояться взрывов и бомб. Тем и спасается. Будет потом еще лихо. Будут у него на глазах разрезать его собственные холсты, которые объявит «проявлением формализма». Сгорит его мастерская — и погибнут другие картины. Но в городе, пахнущем смертью и дымом, он вдруг увидел то, чего не удавалось обнаружить во времена более спокойные. Над городом — мрачное темное облако. Не видно ничего. Ветер, который, кажется, того гляди и сдует дистрофичных измученных людей с улиц. Тьма, спустившаяся на город, будто бы не оставляет никаких надежд, но спасение есть — острый взгляд пронзает тучи и устремляется к небу. Тем и спасемся. #сенников#коврик_у_кенотафа