Најди сличен содржај

#Haydn #Timofeeva #piano #Cinema #Moscow Как Йозеф Гайдн (1732-1809) повлиял на мировой кинематограф В детстве я ненавидела Гайдна. Потому что он у меня не получался. Честно говоря, до сих пор не получается, несмотря на то, что со временем я кардинально изменила своё мнение. Теперь люблю. Не помогло:) А полюбила я Гайдна так: мама купила пластинку с его портретом. Я послушала. И влюбилась, безответно, правда. Настолько… что вообразила, что это чуть ли не он сам играет. С воображением у меня всегда было неплохо, но я все же знала, что на самом деле это играет Любовь Тимофеева. Потом влюбилась в Тимофееву. Потому что она не только гениально играла Сонаты Гайдна, но и была умопомрачительно красива. Опять таки безответно. А в начале 80х в ДМШ, где училась моя младшая сестра Тина приехали «обыгрываться» Святослав Рихтер с Олегом Каганом. Рихтер играл Гайдна. На этот раз он мне опять не понравился. С Каганом, кажется, Моцарта играли - и Моцарт мне понравился гораздо больше. Потом я поступила в Мерзляковку (Академическое Музыкальное училище при Московской консерватории). Там был Виктор Павлович Фраенов, который преподавал нам музыкальную литературу и полифонию. Абсолютно гениально. И в него я тоже влюбилась. И вот однажды он сказал: «Однажды Прокофьеву в интервью для комсомольской газеты задали дежурный вопрос: кто Ваш любимый композитор? - Гайдн, сказал Сергей Сергеевич- Почему?, спросили его - Потому что он, как теперь принято говорить, МОЛОДЁЖНЫЙ….»:)))) Так что старик Гайдн у Прокофьева был «молодёжный композитор». И это была чистая правда, добавил Виктор Павлович. В 1989 году моя сестра Тина, срезавшись за одно лето на вступительных экзаменах подряд в три медицинских Института, неожиданным для нас всех образом, поступила во ВГИК (Всезоюзный государственный институт кинематографии) на режиссуру. Ей было 17. Предоставленная ею комиссии Автобиография звучала так: «Я родилась в семье простых грузинских служащих - каждое воскресенье к нам приходил ужинать Федерико Феллинни (дальше следовало подробное меню, выписанное ею из кулинарной книги некоего югославского повара, в которой мы с сестрой впервые узнали об устрицах и сыре камамбер)… Самое сильное впечатление моего детства, писала Тина, - это как я вручала букет гвоздик товарищу Черненко, стоявшему на Мавзолее на параде в честь Праздника Великой победы… ну и так далее… Поскольку ее мастерская была «экспериментальной», и в ней учились и режиссёры, и операторы, то им сразу дали снимать кино на Учебной студии ВГИК. Так появилась ее первая студенческая работа - короткометражным фильм «Rubato или свободное исполнение без точного соблюдения темпа». Он впоследствии «прогремел» и занял кучу премий на международных фестивалях, куда моя сестра не поехала, поскольку никто ей об этих фестивалях не сообщил, и тем более, туда не послал. Оператором был ее сокурсник Андрей Лукашевич. Сценарий и постановка Тинины. Реквизит - из нашей квартиры. Тина вывезла на съёмки всю семейную антикварную мебель. На вопрос отца, куда уносят наши вещи некие парни в татуировках, Тина, пробегая мимо него по лестнице изрекла: «На реставрацию, папа». Впоследствии мой папа увидел также в фильме дочери свой исчезнувший навсегда пиджак и галстук… Моя функция во время съёмок заключалась с том, что я стояла с отражателем (это такая круглая штука с блестящей поверхностью, проецирующая в кадр солнечный свет), и периодически орала «Солнце уходит!». А ещё до съёмок мы с Тиной решили, что кино она будет монтировать под музыку Сонаты Гайдна Ля мажор Hob: XVI:5, с той самой заслушанной нами до дыр пластинки в исполнении Любови Тимофеевой. Это была наша любимая Соната. Правда, Моцарта мы тоже не обошли своим вниманием. И даже Дюка Эллингтона. Записывали и озвучивали материал на студии «Видеофильм» нашими детскими тогда и совсем некрепкими голосами.