Најди сличен содржај

#piano #Richter #Kagan #Estonia Рихтер и рояль «Estonia» «В 1945 году состоялся Всесоюзный конкурс музыкантов-исполнителей. На первом туре выступление Рихтера в Малом зале консерватории было необычным. По каким-то обстоятельствам Слава опоздал более чем на час (все мы толпились на «пятачке» перед закрытой дверью). Наконец, Рихтер в темпе presto влетел на сцену, публика расселась, и он заиграл. После Баха – прелюдии и фуги cis-moll из первого тома, если я не ошибаюсь, – он грандиозно начал «Дикую охоту» Листа. Вдруг погас свет. Слава продолжал играть, как ни в чём не бывало. Кто-то поставил на рояль зажжённую свечу, а она, не выдержав накала страстей, рухнула. Тем не менее, Рихтер блистательно завершил выступление». Из книги Льва НАУМОВА «Под знаком Нейгауза. Беседы с Екатериной Замоториной»: Мне кажется, я знаю, почему Рихтер тогда опоздал. Много лет спустя мой друг и коллега композитор Ваня Соколов рассказывал, что была у Рихтера такая манера: перед концертом ходить на далёкие расстояния пешком чуть ли не вокруг всей Москвы. Не знаю, правильно ли я помню его слова. Не знаю также, откуда сам он узнал об этом. Возможно от своего учителя - профессора Московской консерватории Льва Николаевича Наумова. Однако в результате, картинка (или пазл) однажды увиденного в детстве, у меня сложилась. А дело было так: в музыкальную школу, где училась моя сестра Тина, приехали «обыгрываться» Святослав Рихтер и Олег Каган. По этому случаю в школе была проведена генеральная уборка. Всего лишнего. Лишним оказался рояль «Estonia», многие месяцы, если не годы, лежавший навзничь в коридоре. Из него с немым укором торчали бесхозные молоточки и клавиши. Рояль вынесли на задний двор. Приехал Рихтер. А дальше концерт никак не начинался. Мы, дети, начали бегать вокруг школы. И тут предстала перед нами картина: на заднем дворе стоят у опрокинутой «Эстонии» Рихтер и Нина Львовна Дорлиак. Рядом с ним она казалась маленькой, как птичка. Она ему что-то тихо говорит. Он непреклонно молчит и мычит в ответ. Как теперь кажется, он тогда не хотел играть. Она уговорила. Эта привычка ходить перед концертом - не только вокруг всей Москвы, из-за чего он, собственно, и опоздал, как я полагаю, тогда на конкурс - была всегда. (И его, тем не менее, больше часа прождали и зрители, и жюри, что теперь и представить невозможно!) Вот так, прогуливаясь вокруг школы он несчастную «Эстонию» на заднем дворе и обнаружил. Но концерт потом сыграл. Тоже на «Эстонии». Других инструментов в школах тогда почти не было. Впечатление было очень яркое. Играли они с Каганом Сонаты Моцарта, а Сам - Гайдна. У Кагана вокруг губ была синяя кайма. Мама сказала (она была врач), что у него цианоз, что говорило о болезни сердца. Играл он бесподобно. Но особенно интересно было видеть как постоянно менялся Звук у Рихтера - нет, не от прикосновений рук даже, а от движений его корпуса. Он сидел высоко. Крупная голова. Мощная фигура. Какой-то демонизм в нем, безусловно, присутствовал. Недаром Листа играл в кино. Но самое сильное впечатление было от пауз. Они были осязаемы. Они подчиняли. Это завораживало. От того вечера (или дня) у меня осталось фото: не то обескураженный, не то растерянный Рихтер у окна Школы. А в окне - неприглядный городской пейзаж в виде трубы известной в районе американской химчистки.